Когда в начале 1950-х Иосиф Сталин спрашивал, является ли Цейлон индийским штатом, это было характерным симптомом: в Кремле искренне не понимали, с кем имеют дело. В годы, когда Индия стремительно входила в число лидеров антиколониального движения, Москва продолжала судить о ней исключительно через призму идеологии и с опорой на крайне скудную информацию.
Ставка на коммунистов и отказ от национальной буржуазии
Идеологическое мышление советского руководства, сформировавшееся ещё при Ленине, изначально отводило Индии особое место в борьбе за всемирную революцию. Уже в 1921 году Ленин писал о «гигантском большинстве» человечества, в которое входили Россия, Китай, Индия — и которое «втягивается с необычайной быстротой» в борьбу за освобождение. Эта риторика закреплялась у Сталина: он считал, что независимость Индии ослабит империализм и усилит мировую революцию. Отсюда и вытекал курс на поддержку исключительно индийских коммунистов — в ущерб диалогу с другими политическими силами.
Однако опора на индийскую Компартию была шагом в пустоту. Она оставалась маргинальной силой и почти не влияла на принятие решений в стране. А ключевую роль в обретении независимости и формировании внешнеполитического курса играли лидеры Индийского национального конгресса, в первую очередь — Джавахарлал Неру. Но Москва видеть этого не желала.
Информационный вакуум в Кремле
Огромным препятствием в формировании адекватной политики по отношению к Индии стала банальная нехватка информации. В январе 1950 года, на встрече с индийским послом Сарвепалли Радхакришнаном, Сталин интересовался, какой язык доминирует в Индии, и задавал вопросы, свидетельствующие о плохом знании региона. Через три года ситуация почти не изменилась: на встрече с Кришной Меноном Сталин вновь спрашивал, какой язык в Индии считается основным — «урду или хинду».
Примечательно, что в это же время Сталин строил вполне осмысленные геополитические конструкции в отношении Южной Америки. В феврале 1953 года, беседуя с аргентинским послом Леопольдо Браво, он предлагал создать организацию стран Южной Америки — идею, предвосхитившую создание МЕРКОСУР в 1991 году.
Почему же столь явный дисбаланс? Потому что Южная Америка, несмотря на свою отдалённость, изучалась как важное направление борьбы с США, а Индия оставалась территорией, отданной на откуп идеологам из Коминтерна.
Политика презрения: Махатма Ганди и «реакционеры»
Советская политика не только игнорировала лидеров Конгресса, но и открыто выражала к ним враждебность. Когда в 1947 году первая советская делегация прибыла в Индию, она отказалась встречаться с Махатмой Ганди, считая его реакционером и главным врагом коммунистов. Советская пресса называла его «западной марионеткой», и даже после его трагической гибели в январе 1948 года Сталин отказался послать официальные соболезнования.
Лишь первый советский посол в Индии Константин Новиков решился на самостоятельный шаг, вопреки инструкциям из Москвы — он выразил соболезнования от имени советского правительства. Интересно, что позднее этот жест был признан Политбюро правильным. Очевидно, когда дипломат сталкивался с реальностью на месте, он понимал, насколько московские установки неадекватны.
Новиков в своих первых докладах в Москву откровенно писал: у советских граждан нет никакой информации об Индии. Он определял задачи посольства как изучение политической, экономической и военной ситуации в стране. Только на шестом месте в его перечне значилась «пропаганда советских достижений» — типично первое в списках внешнеполитических приоритетов Кремля.
Индия отвечает дружбой
Между тем индийское руководство, в лице Джавахарлала Неру, ещё с 1946 года стремилось наладить отношения с СССР. Уже в сентябре того же года Неру направил письмо советскому МИД, в котором предложил наладить дипломатические связи. И хотя официальное установление отношений состоялось лишь в апреле 1947 года, произошло это ещё до формального провозглашения независимости Индии.
Индийская пресса встретила это событие с энтузиазмом. Газета Hindustan Times называла его «началом прочной и плодотворной дружбы». Сам Неру в поздравлении по случаю провозглашения независимости подчёркивал стремление к сотрудничеству с Советским Союзом.
Однако вместо развития этих добрых намерений СССР продолжал выстраивать холодную и отстранённую модель взаимодействия. Сталин отказался встречаться с первым индийским послом в СССР — Виджаи Лакшми Пандит, сестрой Неру. Несмотря на её дружественные слова при вручении верительных грамот, она оказалась в дипломатической изоляции в Москве и вскоре прекратила какие-либо попытки развивать отношения.
Даже в таких, казалось бы, символических вещах, как формулировки поздравительных телеграмм, Сталин проявлял холод. В 1948 году он настоял на замене слов «дружеские поздравления» на более нейтральные — «наилучшие пожелания». Дипломатический стиль Дж. Неру постепенно тоже охладел — в ответах на телеграммы из Москвы исчезала сердечность.
Попытка сближения на международной арене
Несмотря на холодную двустороннюю атмосферу, СССР и Индия часто оказывались на одной стороне по важнейшим вопросам международной повестки. Обе страны осудили войну Нидерландов против Индонезии и французскую интервенцию во Вьетнаме. В вопросе апартеида в Южной Африке Индия выступила инициатором обсуждения, а СССР — её активным союзником.
Во время Корейской войны Индия сначала поддержала западную резолюцию, объявившую КНДР агрессором. Однако очень скоро, под давлением общественности и из-за жестокости американской военной кампании, Неру начал дистанцироваться от США. В 1950 году он выступил с мирной инициативой, обратившись одновременно к Сталину и американскому госсекретарю Ачесону с предложением локализовать конфликт. СССР это предложение поддержал. США — проигнорировали.
Вывод: когда незнание сильнее идеологии
История становления советско-индийских отношений в послевоенные годы — это история упущенных возможностей. Индия, вопреки кремлёвским представлениям, не была разменной монетой в идеологической борьбе. Она шла своим путём — демократическим, антимилитаристским, нейтральным.
Советский Союз слишком долго рассматривал её через призму ортодоксальной марксистской догмы, игнорируя реальные политические, культурные и общественные особенности страны. И, как часто бывало в советской внешней политике, путь к партнёрству начинался не с понимания, а с переосмысления собственных ошибок.