«Она не парализована» Это было одно из самых тревожных времён в нашей семье. Мама развелась с отчимом, и мы — трое девочек и она — остались одни, с минимумом денег и без крыши над головой. Пришлось срочно искать, куда податься. В итоге нашли комнату в старом, покосившемся двухэтажном доме. Деревянный, с облупленным фасадом и скрипучими ступенями, он стоял будто отдельно от всего мира. Комната нам досталась в конце длинного, узкого коридора. Вход туда закрывала тяжелая дверь с массивной металлической задвижкой, такой, что сразу вспоминались фильмы про тюрьму. Я — младшая из сестёр, тогда мне было десять. Когда я спросила маму, зачем такой замок, она уклончиво ответила: мол, чтобы “уединяться можно было”. Но я сразу почувствовала: причина в другом. Дом был стар, но не пустой. Хозяином был мужчина лет сорока, уставший, мрачный. С ним жила его мать — почти недвижимая старуха. Она сидела в инвалидном кресле, никогда не говорила, не реагировала ни на что. Её даже не было слышно — только однажды я мельком увидела её глаза: пустые, тусклые, будто закат в болотной воде. Я быстро забыла о ней, думала, что она как мебель — просто часть этого странного дома. Наша комнатушка, хоть и маленькая, была жаркой — батареи старые, дышали огнём. Ночью приходилось открывать дверь, иначе невозможно было спать: духота как в бане. В ту ночь всё началось с обычного - все поужинали, помыли посуду и легли спать. Я спала на полу у двери, открытой, чтобы свежий воздух заходил из коридора. Коридор ночью выглядел совсем иначе, чем днём: узкий, бесконечный, будто в тоннель уходящий. На другом конце — слабое, мигающее синеватое свечение от телевизора. В том свете я и заметила её — старуха сидела в кресле, лицом к экрану. “Ну, живая — и ладно”, — подумала я и снова улеглась. Прошёл час, может, больше. Я ворочалась, не могла уснуть. Потом мельком взглянула в коридор — и застыла. Кресло было повернуто. Старуха теперь смотрела прямо на меня. Без движения. Прямо мне в глаза, будто сквозь темноту. Я сразу поняла — никто её не поворачивал. Я бы услышала. Эти полы скрипели даже под котом. Я замерла. Мышцы как ватные. И вдруг — я почувствовала это: движение. Что-то ползло. Быстро. Без звука. Я даже не сразу поняла, что вижу: силуэт, неестественно вытянутый, пригибается, движется к полу — она. На четвереньках. С длинными, тонкими руками. Волосы спутаны, касаются пола, глаза блестят от отражения света телевизора и переходит на бег. Бежит — как животное, ломая всё представление о возрасте, болезни и человеческом. Я не помню, как вскочила. Только хлопнула дверью — сильнее, чем когда-либо в жизни. Сразу задвижку — грохот, щелчок. И в ту же секунду меня будто отбросило. Я упала, врезалась в стену. Всё задрожало. Мама подскочила ко мне, трясёт, спрашивает, что случилось. Я с трудом выдавливаю: — Старуха… там… И тут — дверь начала трястись. Будто кто-то с другой стороны пытался её выломать. Глухие удары. Потом снова — тишина. Сын проснулся. Через пару часов приехали врачи, санитары. Все мы всё ещё сидели в комнате, не решаясь выйти. Мама прижала нас к себе, молча гладила по голове. Наконец, дверь открыли. Старуху увезли. Она не сопротивлялась. Только смотрела в мою сторону, и я снова увидела её глаза — но теперь в них что-то было. Какой-то звериный блеск, дикий, первобытный. Сын только покачал головой: — Извините. Такое… иногда случается. Она не парализована физически. Просто… сломанная у неё психика… с детства. Я не запомнила, как именно он это сказал. Всё, что осталось в памяти — это узкий коридор, синий свет, и как она бежит, сбивая дыхание одним своим видом. С тех пор, сколько бы мистики я ни встречала в жизни — ничего не было страшнее той бабки. Потому что она была настоящая.
Подписаться на Пикабу Познавательный. и Пикабу: Истории из жизни.