В подъезде на Ленинградском проспекте всегда пахло ржавыми трубами и чужим одиночеством. Марина вжалась в угол лифта, пока двери со скрежетом закрывались. Шестой этаж. Последний. Но кабина дёрнулась — и поползла вниз, мигая лампой, будто издеваясь. На панели не горели цифры, только черное стекло, в котором ее отражение расплывалось, как лицо под водой.
— Стой! — крикнула она, тыча в кнопки. Лифт захлопал, будто смеялся железным горлом, и остановился между этажами. Воздух стал густым, словно его выдохнули из чужого легкого. Тогда она услышала: сверху, через решетку в потолке, посыпалась штукатурка. А за ней — влажное шарканье, будто кто-то полз по шахте, ломая ногти о тросы.
Марина вцепилась в телефон. 112. «Аппарат вне сети». На экране вместо ее фото — чужая улыбка: девочка в платье 70-х, с бантами, но без глаз. Только дыры, из которых сочились пиксели. Лифт затрясся. Сверху капало. Не вода — что-то тягучее, пахнущее железом и... конфетами. Словно чьи-то пересохшие губы размазали по ее щеке липкую помаду, а в горле застрял комок испорченного мармелада.
— Кто ты? — выдохнула она, но ответом стал скрежет тросов. Кабина рванула вверх, расплющивая секунды в тонкую нить страха. Когда двери открылись, этаж был пуст. Не ее — стены облезлые, пол в трещинах, а на месте квартиры 67 висел замок, покрытый паутиной. На нем дата: 1973.
«Экстренный вызов» сработал через сутки. Лифт нашли на первом этаже, с открытыми дверьми. Внутри — телефон Марины. В галерее одно фото: темнота, а в центре — силуэт девочки с бантами. Специалисты говорят, это блики. Но те, кто живет на шестом, теперь ходят пешком. Или молчат, когда ночью лифт сам едет наверх. Останавливается. Ждет. А на панели мигает цифра, которой нет в их доме...-1.
