Москвичка и стенографистка Е.С.Лебедева (урождённая Иванова, по второму мужу — Катукова) (1913—2015) в 1933 г. вышла замуж за заместителя начальника Военного отдела КПК при ЦК ВКП(б) Алексея Захаровича Лебедева и поселилась в выделенной ему благоустроенной трёхкомнатной квартире с домработницей Александрой Романовной в доме ЦК ВКП(б) №19 в Староконюшенном переулке Москвы.
В 1937 г. по всей столице пошли задержания «врагов народа». Никто не мог понять, что происходит, но горожане не могли не верить органам НКВД. Муж Е.С.Лебедевой (Катуковой) тоже был уверен в том, что среди сотрудников аппарата ЦК ВКП(б) затаились «враги народа». Но в следующем году он сам оказался одним из них.
17.02.1938 примерно в 2.00 ночи в квартире Лебедевых раздался телефонный звонок, но, после того как Е.С.Лебедева (Катукова) подняла трубку, то услышала знакомый звук отключения линии и решила, что кто-то ошибся номером. Однако в это время в дверь позвонили, домработница открыла дверь и в квартиру вошли трое военных и понятые — двое гражданских, лифтёрша и дворник. Военные приказали А.З.Лебедеву встать, одеться, сесть на стул и не шевелиться, а его жене запретили вставать с постели, на которой под одеялом она и оставалась. Военные тем временем несколько часов производили обыск в их квартире, бросая на пол перелистанные книги, просмотренные альбомы, фотографии и картины и вытащенные из шкафов вещи и посуду.
С рассветом они объявили Е.С.Лебедевой (Катуковой), что она должна перенести свои вещи в одну комнату, в которой теперь будет жить, а две другие закрыли и опечатали сургучными печатями.
Я плохо понимала, что происходит: всё было в каком-то тумане, как будто не со мной. Мне даже не разрешили проститься с мужем, а Алексею Захаровичу приказали идти вместе с ними. Они вышли во двор. Я опомнилась и бросилась бежать за ними по снегу, босая, в ночной сорочке и всё кричала: «Лёня, ты найдёшь меня? Неужели и ты враг?!» Он ответил: «Я чист перед партией и Родиной, как слеза младенца. Тебя я обязательно найду»... Сердце моё разрывалось от горя. Я не могла понять: в чём, где ошибка? Больше я не сомкнула глаз и всё думала, как поступить, что делать дальше.
Однако мужа она больше никогда не увидела и до конца Великой Отечественной войны не знала, что его расстреляли в июле 1938 г. Утром 18.02.1938 Е.С.Лебедева (Катукова) поехала к другу мужа, заместителю министра юстиции СССР Георгию Березовскому и узнала от его совершенно опустошённых супруги и детей, что у них ночью тоже был обыск и его тоже увели. У А.З.Лебедева был ещё один друг, сотрудник наркомата обороны СССР Михаил Шалин. Е.С.Лебедева (Катукова) приехала к нему, но тот в квартиру пускать её не стал, лишь приоткрыл дверь на цепочке. Когда она рассказала ему о случившемся, он посоветовал ей побыстрее покинуть его дом, пойти на работу в аппарате КПК при ЦК ВКП(б) и публично объявить всем об аресте мужа и о его виновности перед страной.
Мы жили очень скромно... Мы дружили семьями... Никаких разговоров о враждебных заговорах против правительства не велось... Я стенографировала заседания, готовила материалы. И никто никогда не говорил со мной о заговорах, о враждебном отношении к нашему правительству, к Родине, к партии. Наоборот, все эти товарищи были профессионалы-революционеры, страстные патриоты партии и Советского государства. Они гордились достигнутыми успехами страны. Жизнь у нас была сложной, трудной, но все мы жили скромно. Никаких излишеств: ни в еде,ни в одежде, ни в украшениях квартир. Никто никому не завидовал. Не было сплетен, пересудов. Все довольствовались малым.
На работе Е.С.Лебедева (Катукова) рассказала о задержании мужа Николаю Дмитриевичу Дубровскому и тот рекомендовал ей обратиться с письменным заявлением в бюро ВЛКСМ о произошедшем и добавить, что она не верит в виновность мужа и не осведомлена ни о какой его враждебной СССР деятельности. На бюро ВЛКСМ и потом на собрании Е.С.Лебедеву (Катукову) сперва исключили из ВЛКСМ с формулировкой «за потерю бдительности» и 20.02.1938 уволили из аппарата ЦК ВКП(б) по причине утраты доверия.
В последний раз я оглянулась на знакомое здание, и сердце моё сжалось от боли. Я плакала.
На её счастье она встретила тут же на улице члена ЦК ВКП(б) А.Темкина, только что назначенного заместителем наркома совхозов СССР, выступления которого неоднократно стенографировала, и он не испугался после её рассказа и пригласил работать у него секретарём-стенографисткой в приёмной заместителя народного комиссара в наркомате совхозов СССР. Все друзья и знакомые перестали с ней общаться.
17.03.1938 всё повторилось уже с ней самой — телефонный звонок, отключение, звонок в дверь, военные и понятые, приказ сесть на стул и не шевелиться и обыск. Затем ей сказали одеться, вывели во двор и в легковой машине увезли на Лубянку. С собой из вещей у неё были только мыло и зубная щётка. Здесь её провели по коридору и втолкнули в комнату без окон с шестью женщинами с узлами в руках, позднее к ним привели ещё двух женщин без вещей и так они все вместе молча пробыли взаперти до раннего утра, когда их вывели и посадили в «чёрный ворон» для перевозки.
После прибытия в Бутырскую тюрьму их сразу разделили и Е.С.Лебедева (Катукова) была помещена в так называемый «пенал» — тёмную и очень узкую камеру без окон и без места для сидения:
Я стояла, думая, что это продлится недолго. Потом устала, села на пол. Руками я доставала до стены, а потолка не было видно, свет не горел. Я уже находилась в забытьи, и мне стало всё безразлично: так утомительно было пребывание в этом темном каменном мешке. Сколько времени прошло, я не знаю, как вдруг услышала: «Выходи, с вещами».
Под конвоем двух человек Е.С.Лебедеву (Катукову) провели по широкому, освещённому коридору в другую камеру со смотровым окошком в двери. Камера была просторная, три больших окна были забиты и только в одном оставлена форточка.
В комнате на нарах много женщин. Около двери две бочки с крышками (параша), чуть поодаль длинный узкий стол. От «параши» начинались ряды нар.
К Е.С.Лебедевой (Катуковой) подошла староста камеры и рассказала о том, что в камере есть совет и все подчиняются правилам, которые он разработал. Прежде всего, запрещено ссориться и ругаться, а также нарушать правила. Как новенькой Е.С.Лебедевой (Катуковой) досталось самое близкое место у «параши». Но так как из камеры всё время забирали людей и приводили новых, все оставшиеся постепенно передвигались от «параши» к форточке.
На завтрак в 8.00 давали кружку кипятка и кусок чёрного хлеба, причём староста камеры делила хлеб и выдавала горбушки по очереди. На обед в 12.00 давали миску баланды с капустными листьями и рыбными костями.
Голые нары, доски. Тесно. Запах «параши». Всё это было невыносимо, но надо было привыкать, чтобы суметь всё вытерпеть.
Вместе с Е.С.Лебедевой (Катуковой) в одной камере находились проходящие по статье 58.17 за «недонесение на врага народа» члены семей «врага народа» (супруги, дочери и сёстры). Их выводили на допросы к следователям.
Моими соседками по нарам были: Эльза Шмидт (работник Коминтерна), Мария Королёва, жена Яна Рудзутака (так она представилась), жена и дочь Халепского (работник Наркомата обороны — начальник Химслужбы), жена и дочь Блюхера, жена Егорова, Сусанна Слуцкая (муж её поэт). Староста камеры Э. Бекзадян, жена советского посла в Берлине.
Е.С.Лебедева (Катукова) узнала, что все заключённые в камере были арестованы в один период времени с нею и тоже не понимали, в чём их вина. 60 дней Е.С.Лебедеву (Катукову) просто держали в камере. Раз в 10 дней их водили в баню, вещи подвергали дегазации, дежурные убирали помещение и нары опрыскивали химическим веществом от насекомых с таким сильным запахом, что у Е.С.Лебедевой (Катуковой) после его вдыхания начинались приступы, она на несколько часов теряла сознание, её рвало и болела голова.
Очень хотелось, чтобы была баня, но как вспомню, что будет со мной после неё, каждый раз становилось страшно. Мы были бесправны, и администрация тюрьмы не оказывала никакой помощи, врача не вызывали.
Свет в камере не выключался никогда. Утром и вечером каждый день проводилась так называемая «оправка», но в страшной тесноте — 100 женщин за один час.
А вымыться, почистить зубы — об этом и не мечтай. Это было неслыханной роскошью.
Периодически проводилось «сортирование» — перевод в другие камеры с проверкой всех вещей. После него многие женщины теряли сознание и начинали болеть, так как сильно нервничали. Е.С.Лебедевой (Катуковой) повезло — её всё время переводили в другие камеры со старыми старостой и соседями, поэтому конфликты среди женщин быстро решались.
В камере около 100 человек. Душно, не хватает воздуха, на всё помещение одна форточка. Споры между женщинами возникали из-за «параши», форточки, горбушки хлеба.
Одна заключённая сидела в камере два года без вещей и её летнее платье уже пришло в негодность, разорвалось и расползалось, поэтому она выпрашивала у сокамерниц нитки разного цвета и штопала его ими. Е.С.Лебедева (Катукова) попала в камеру зимой в белье, шерстяном платье и шубке. Летом из-за жары она снимала платье и сидела в одном белье, а эта женщина помогала ей штопать её платье.
Ежемесячно родные передавали Е.С.Лебедевой (Катуковой) 50 руб., которые ей выдавали «боннами». На них раз в 10 дней можно было купить чеснок, лук, маргарин, чёрный хлеб, сухари и конфеты «подушечки». Но Мария Королёва, Сусанна Слуцкая и Эльза Шмидт ни от кого денег не получали и Е.С.Лебедева (Катукова) и другие давали им свои продукты. После обмена «боннов» на еду в камере устраивали коллективное «пиршество»:
На чёрный хлеб мы намазывали маргарин, натирали корочки хлеба луком или чесноком, пили кипяток с «подушечками».
Через 2 месяца Е.С.Лебедеву (Катукову) первый раз вывели на допрос к следователю и тоже предъявили обвинение по статье 58.17. Следователь интересовался у неё о её друзьях, занятиях и круге общения.
На все вопросы я честно отвечала, как было в жизни. Следователь был недоволен моими ответами. Он стал грубить и грозить мне, но я не знала, что говорить, а выдумывать я не могла.
Многие другие женщины не выдерживали давления следователя и после возвращения в камеру начинали рыдать и кричать:
Стыд и позор мне! Позорно говорить одно, а думать другое. Опять я наговорила и оговорила невиновных.
Одна таким образом только за один допрос оговорила 17 невиновных людей.
Ещё через 60 дней Е.С.Лебедеву (Катукову) вывели на второй допрос, но уже к другому следователю, и всё повторилось. Два часа от неё требовали рассказать:
Кто друзья, кто бывал у нас, где мы бывали и почему я, зная, что мой муж состоял в заговоре против нашего государства, не донесла на него. Я не знала, что говорить. Молчала. Не знала я никаких врагов народа.
Только в возрасте 99 лет Е.С.Катукова рассказала подробности проведения одного из этих «допросов» корреспонденту РИА Новости, о которых умолчала в официальных воспоминаниях — следователь Эпштейн избивал её и надругался:
Бил ремнём, следы от тех побоев я до сих пор ношу на моей голове.
О том же самом, но без подробностей, она говорила и корреспонденту журнала «Русский мир».
Третий раз Е.С.Лебедеву (Катукову) вызвали из камеры 17.08.1939 с вещами и под конвоем увели в неосвещённый «пенал»:
Можно было только стоять или сидеть на полу. Я села и стала ждать решения своей судьбы.
Поскольку до этого об уведённых так женщинах говорили, что их отправляют на Север, Е.С.Лебедева (Катукова) тоже полагала, что и она отправится по этапу. Но в 11.00 её провели по широкому светлому коридору к начальнику Бутырской тюрьмы, который сообщил ей, что рассмотрение её дела Особой тройкой при Наркомате Госбезопасности СССР завершено:
Вы свободны, и Вам можно идти домой, только необходимо выполнить некоторые формальности. Подпишите эту бумагу здесь и здесь.
Е.С.Лебедева (Катукова) спросила его о своём муже и куда ей идти после освобождения и получила ответы, что про мужа он ничего не знает, а возвращаться ей надо в свою старую квартиру.
Говорить о том, где Вы находились всё это время, Вам не следует. К Вам претензий никаких нет, и это Ваше пребывание в тюрьме нигде в документах отражено не будет. Распишитесь и дайте обязательство нигде не распространяться, как Вы здесь жили. Это закон, который Вы должны неукоснительно выполнять.
17.08.1939 в 16.00 Е.С.Лебедева (Катукова) получила документы и стояла на Новослободской улице. Было жаркое лето, она была одета в шерстяное платье и держала в руках шубку, в кармане которой нащупала несколько монет на билет на троллейбус.
Поехала домой, на Старый Арбат. От шубы и платья пахло дезинфекцией и хлоркой. Люди, ехавшие в троллейбусе, удивлённо смотрели на меня. Наверное, они думали, что я ненормальная или больная.
Дверь в квартиру Е.С.Лебедевой (Катуковой) после её звонка открыла неизвестная ей женщина в её японском халате, все их старые вещи были разложены по своим местам, но женщина заявила, что теперь эта квартира и всё в ней принадлежит ей и она ей здесь жить не даст и сюда не пустит. Поэтому Е.С.Лебедева (Катукова) уехала в родительскую квартиру на Бутырской улице. От родных она узнала, что им про неё ничего не рассказывали, но деньги для неё принимали регулярно, поэтому они надеялись, что она ещё находится в Бутырской тюрьме.
Никто ничего не знал. Жили только слухами. Всё это было тяжело и мучительно, но надо было терпеть и ждать.
Е.С.Лебедева (Катукова) обратилась в органы НКВД с просьбой выдать ей паспорт и прописку и решить вопросы с жильём и работой. В НКВД ей выдали ордер на квартиру в Большом Гнездниковском переулке и паспорт и оформили прописку по новому адресу. Но на работу её долго никто не брал, боялись, пока управляющим делами Всесоюзного радиокомитета при СНК СССР Исаак Маркович Чертков не принял её к себе в бюро стенографов редакции «Последние Известия». Комитет профсоюзов Всесоюзного Радиокомитета выделил Е.С.Лебедевой (Катуковой) путёвку в санаторий перед выходом на работу, её организация выплатила ей пособие за время вынужденной незанятости и 17 месяцев пребывания в Бутырской тюрьме были зачислены в трудовой стаж.
С 1939 по 1941 годы я работала в редакции «Последних Известий» Всесоюзного Радиокомитета. Работала как одержимая. Не брала выходных. Дежурила за всех, кто бы меня ни попросил, выручала... Только так и могла заглушить своё горе.
Потом Е.С.Лебедева (Катукова) узнала, что её первый муж А.З.Лебедев был обречён — по долгу службы он летал на одном самолёте вместе с Тухачевским во Францию и в Англию.
Когда Е.С.Лебедеву (Катукову) в возрасте 92 лет в её квартире посетил корреспондент газеты "Московский Комсомолец", то увидел у неё в гостиной на стене огромный портрет И.В.Сталина. В ответ на его удивление она сказала:
Сталин для меня — святое! С его именем мы шли в атаку, с его именем погибали. И вы знаете, Иосиф Виссарионович очень высоко ценил моего [второго] мужа [М.Е.Катукова], постоянно вызывал его на Военный совет. Нет, это был удивительный человек. Никакие сплетни меня в этом не разуверят.
Источники:
Катукова Е. С. Памятное. — М.: Издание Благотворительного фонда памяти писателя Владимира Чивилихина, 2002.
Тридцать шесть лет одиночества вдовы маршала Катукова.