Вообще то, начиная читать эту книгу, у меня на нее были большие надежды. Историческая проза, сильная женская героиня, восточный колорит, 30-е годы, раскулачивание. Всё как я люблю — на бумаге.
А по факту.. Но давайте обо всем по порядку.
Итак, «Зулейха открывает глаза» Гузель Яхина.
О чём книга (если вы всё ещё не в курсе):
Казань, 30-е. Татарская деревня, жесткий патриархат, Зулейха — молчаливая крестьянка, живущая под гнётом мужа и свекрови. Мужа убивают, её отправляют по этапу в Сибирь. Там, среди чужих людей и вечной мерзлоты, она постепенно просыпается к жизни.
И да, открывает глаза. На мир. На себя. На то, как женщина с подрезанными крыльями может вдруг вспомнить, что летать — не грех.
Начало книги — мощное.
Читала с бешеным сердцем и сжавшимися кулаками. Всё это — быт, язык, унижение — без прикрас и без попытки смягчить углы. Мне было физически больно читать. Словно смотришь на реальность, от которой обычно отводишь взгляд.
Татарская речь, обычаи, атмосфера — всё звучит, пахнет, щемит. Погружение — на 10 из 10.
А потом…
Потом книга начала расползаться, как варёная тряпка.
Вроде бы страдания остались, герои куда-то идут, Зулейха даже вроде как меняется, но всё это — как будто за стеклом. Она действует, но не чувствует. Или чувствует, но автор забывает мне об этом рассказать.
Здесь у меня случился внутренний сбой. Потому что всё внешнее развитие я вижу: из затюканной крестьянки — в женщину, которая может принимать решения. А вот что у неё внутри — я почти не чувствую. Ни гнева, ни слез, ни настоящей боли. Будто героиню постоянно держат в анабиозе: события происходят, а она — просто идёт дальше. Молча. Терпеливо. Почти свято.
К финалу я устала.
Не от тематики — от того, что история потеряла темп. Финал случился. Просто потому что должен был случиться. Осталась мысль: «Жаль. Могло быть мощнее». А ведь потенциал у книги был огромный.
И всё-таки.
«Зулейха открывает глаза» — не про Зулейху. Это книга про время. Про сломанные жизни. Про тех, кто выжил, но не перестал быть человеком (или наоборот).
Она даёт почувствовать эпоху. Она цепляет в начале. Но как цельное художественное высказывание — не дотягивает. Не хватило глубины. Цельности. Смелости, наконец.
После прочтения осталась тяжесть — но не катарсиса, а недовольства. Как будто тебе обещали пир, а принесли недожаренное мясо. И вроде бы еда нормальная, но ты-то шёл за другим. Не жалею, что прочитала, но вероятность того, что вернусь к книге снова крайне мала.
