Сегодня публикую воспоминания Лидии Семеновны Неткачевой из станицы Стародеревянковской Краснодарского края. Лидия Семеновна рассказывает о своем детстве, которое пришлось на сороковые - начало пятидесятых годов.
«Я родилась в апреле 1941 года в станице Придорожной Краснодарского края, девятым ребенком в семье. Моему старшему брату Илье было тогда уже 24 года.
Спустя два месяца после моего рождения началась война. Отец и старшие братья ушли на фронт, мама и старшие сестры много работали, а я оставалась дома с одиннадцатилетней Раей и шестилетней Валей. Было очень тяжело, как и всем, но, несмотря на трудности, выжили, выросли, хотя и послевоенные годы были тоже тяжелые.
Школа
В 1948 году я пошла в первый класс, но только в октябре, потому что у меня не было даже приличного платьица, ходила в обносках из плащ-палатки. В то время сестра Рая (ей было уже 18 лет) работала в школе пионервожатой, она купила белый ситец в синюю крапинку, сшила мне платьице и отправила в первый класс.
В третьем классе меня приняли в пионеры. Рая, она все еще была старшей пионервожатой, сшила мне синюю ситцевую юбочку и белую кофточку. Повязали мне красный галстук. С какой гордостью мы давали тожественное обещание! Прихожу домой, а мама, как увидела галстук, расплакалась и говорит: «Сними и спрячь галстук, вдруг немцы снова придут», - но Рая сказала, что немцы к нам больше не придут никогда.
Как Зоя!
В это время у нас в клубе готовили спектакль о подвиге Зои Космодемьянской. Рая была в роли главной героини. Мама моя никогда не ходила ни на какие мероприятия (детей много - некогда, да и папа был очень строгий), но на спектакль пошла и меня взяла с собой. Очень хорошо был поставлен спектакль, так все было правдоподобно, как на самом деле. Многие зрители и мы с мамой так плакали! Ведь станичники были свидетелями того, как издевались немцы над девушками-парашютистками у нас в станице. Мама даже показывала мне женщину, которая их выдала. Эта женщина лет десять была прикована к постели, а потом умерла. Мама говорила, что это ее Бог наказал за то, что она выдала немцам девушек.
После спектакля я сказала Рае, что хочу быть как Зоя! Рая тогда уже работала вторым секретарем райкома комсомола. Ей выдали дамский велосипед, и она моталась по району. Однажды она на велосипеде приехала домой, а в это время папе и маме в колхозе дали большую арбу соломы. Раньше и топили соломой, и на пол стелили, чтоб ночами теплее было (ведь пол земляной). Так вот, пока родители складывали эту солому в стог, нам надо было отогнать арбу в бригаду. Рая поставила велосипед в арбу, я его держу, а она понукает быков. До бригады километра четыре. Еле-еле туда доехали, а обратно она посадила меня на руль, без подстилки, и говорит: «Если выдержишь до самого дома, то будешь мужественная, как Зоя». Дорога неровная, у меня слезы капают, но я молчала, только мысленно повторяла, что я все выдержу. Домой приехали, меня сняли с велосипеда. На мягком месте вмятина, идти не могу, но я была горда!
«Конэць свита»
Летом я всегда пасла гусей: и своих, и соседских. Соседка была портниха, она мне за это каждое лето шила сарафан. Это был мой заработок уже в десять лет. А однажды в придачу к сарафану сшила куклу в красивом платье. Это была первая и единственная кукла в моей жизни.
С нами всегда пасла гусей бабушка Лукерья. Она с нами играла во все детские игры, старалась угостить чем-нибудь. Как-то принесла нам оладушки и говорит: «Гоню гусей, а лиса оладьи на пеньке печет. И сказала мне: «Бабка, на тебе оладушки, девчатам отнеси». И такие были вкусные те оладьи от лисы, а то ведь мы больше зелень ели: сурепку, козлики, медвежьи ушки и т.д. Но не болели! В обед домой пригоним гусей, и шелковицу, которая опадала, и мы, и гуси подбираем. У нас во дворе самая большая шелковица стояла, и на ней были качели. Вся детвора была у нас.
Однажды мы пасли гусей и примерно в 15 часов началось затмение солнца, но мы об этом, конечно, не знали. Быстро потемнело, подул ветер, на небе появились звезды. Птицы и гуси так тревожно закричали. Наша бабушка Лукерья бросила гусей - и бегом в станицу (а ей было семьдесят лет). И кричит: «Це конэць свита, хоть Яшу и Любу побачу пэрэд концом (это ее дочь и зять)». Ну, мы тоже за ней бежали, но вскоре появилось солнце. Но мы тогда не знали, что бывает затмение. У нас не было электричества, радио, телевизора, водопровода. При лампе сидели вечером, а по воду ходили на вокзал к паровозу.
В гостях у сестры
Затем мою сестру перевели работать в станицу Абинскую секретарем райкома комсомола. И настало лето, когда я не стала пасти гусей и поехала к сестре в Абинскую. Сколько было впечатлений: лес, горы, речка! Рая брала меня в поселок Ахтырский на открытие Дома культуры нефтяников. Было так интересно! Там стояли качалки, которые качают нефть из земли. Я впервые видела такое событие, а сестра, моя девочка, и солидные дядьки резали красную ленточку. Они мне дали два бантика в мои косички. Как я их берегла!
И тогда я впервые сочинила стихотворение, которое посвятила сестре и которое в моей памяти на всю жизнь. Конечно, стихи не ахти, были потом и другие, я их никогда не записывала, но эти не забываются почему-то:
В одной из станиц Краснодарского края,
Где промысел нефти, работа кипит,
Ты встала на вахту в райком комсомола,
С рабочими вместе ты ночи не спишь!
Идешь на работу и в мыслях держишь
Советскую честь комсомола!
Чтоб молодежь вся
Подошла к коммунизму
Со счастливой улыбкой и ласковым словом!
Я всегда очень гордилась Раей, но это не говорит о том, что я не люблю других братьев и сестер. Мы все, оставшиеся и ушедшие, очень любили и любим друг друга, очень дружны. Много всего в жизни было: и радости, и горечи, и потерь любимых людей, но ведь такова жизнь».