Глава № 6
Дайлс едва сдерживая гнев продолжал обследовать квартиру. Он вызвал в памяти интерьер семейного жилья Ройялса на Ленинском проспекте и принялся сравнивать. Семейный фотоархив полностью перекочевал в этот городок. Библиотека в полном составе тоже стояла на книжных полках. На планете пришельца деревья на бумагу не переводили, информацию на электронные носители не скачивали. У каждой особи их колонии был прямой доступ к информационной базе, сведения из которой получить можно было мгновенно, достаточно мысленно задать вопрос. Такие вещи как секретные протоколы или гриф секретно наложенный на десятилетия были просто немыслимы. Общая безопасность населения, распространялась на каждого в отдельности. История с его сыном тоже не осталась секретом, ни тогда, когда он должен был уничтожить потомка вместе с опасным геном, не сейчас, когда события на планете Земля стали угрозой безопасности для большой части солнечной системы. Его сын должен был предотвратить эту беду, спасти человечество и энергетический баланс солнечного анклава. Дайлсу казалось, что он достаточно знает земные правила, согласно которым последующее поколение продолжает традиции предыдущих, как бы продолжая жизнь и дела своих предков. Да эта схема часто давала сбои, но в большинстве случаев срабатывала. И сейчас пялясь на фотоархив семейства Лозиных он пытался понять, как и почему история семьи попала в чужие, да еще недружественные руки. Логичного объяснения не находилось. Почему, простая женщина в мордовской деревне, не может выбросить шаль, связанную бабушкой, а гениальный Ройялс расстался с архивом? Знать о том, что у него помимо двух профессоров физики, отца и деда Лозиных, во вселенной есть ещё один отец Дайлс, а помимо мамы архитектора, в далекой галактике есть ещё одна мать, сынок просто не мог. Информацию о миссии ему ещё не передали. Дайлс ломал голову и радовался, что оставшиеся две части капсулы он разместил в таких местах, к которым у сыночка доступа быть не могло. Третью часть после тестирования способностей наследника они должны были забрать вместе, а четвертую контрольную получить смогут только тогда, когда будут гарантии использования возможностей во благо земли и вселенной. Здесь, перед архивом Дайлс почувствовал укол сомнения, робкий почти забытый, но ощутимый. Похожее состояние у него было тогда, когда колония приняла единогласное решение уничтожить его наследника вместе с опасным геном. Покидая для печальной миссии колонию, он терзался между долгом обеспечивать безопасность каждого члена колонии и простой отцовской привязанностью. Этим чувством он сам заразился в первой экспедиции на земле. В доме пчеловода у годовалой девочки поднялась высокая температура. Мать с отцом целую ночь баюкали на руках малышку. А она то впадала в забытиё, то просыпалась и плакала. Сильный снегопад перекрыл дороги, скорая помощь застряла на подъезде. Андрей-пчеловод отправился в деревню за трактором. Мать Агрипина улучив момент, когда малышка притихла прилегла. Дайлс с женой сочувственно вздыхали, но со своими талантами врачевания не вмешивались. Ребенок спал не долго, и получаса не прошло, как из колыбельки, подвешенной у кровати на которой уснула Агрипина раздался громкий плачь. Дайлс метнулся к колыбельке, вынул девочку и забрал в комнату, которую семья пчеловодов отвела гостям. Они с женой просканировали крохотное тельце, обнаружили беду и силой своей энергии разбили очаг воспаления в правом легком. Затем подкорректировали всю иммунную систему малышки. Через полчаса жар у малышки спал, она потянулась ручонками к Дайлсу. Жена не сводила с ребенка нежного взгляда, девочка потянулась к ней и мигом прильнула к груди. Дайлс считает, что именно в этот момент их организмы и настроились на рождение своего потомка Ройялса.
Погруженный в свои мысли Пришелец не заметил, как Маня-Людмила проводила гостью, и вздрогнул, когда тишина взорвалась смехом.
Маня считая, что она в квартире одна листала новостные страницы Телеграмма и обнаружила сюжет. Сначала на глаза попалась фотография. Молодой мужчина с супермодной стрижкой и ухоженной бородой позировал перед камерой так чтобы размер катастрофы оценить мог любой. Заплывший и уже почерневший левый глаз, явно сломанный нос и откровенные следы побоев на холеном лице. А на черепе явные следы деформации. Можно было бы посочувствовать и даже пожалеть страдальца, угодившего в переплет. Но подпись под снимками перевернула Манину сердобольность на сторону откровенной радости и веселья. Незнакомец на снимке оказался одесским депутатом Дмитруком, который что-то не поделил с СБУшниками. В блоге слуга народа жаловался на то что его похитили спецслужбы и два дня от души избивали в подвале. Потом заставили сказать на камеру что к военным депутат претензий не имеет, и отпустили на волю. Лечиться депутат отправился за кордон и уже оттуда рассказывал всем о своих бедах.
Маня набрала Глеба и заливаясь смехом комментировала новость:
- Показательная встреча со своими избирателями!
- Да этот ролик надо показывать по всем украинским каналам, как пример для подражания.
- Настоящая инструкция обуздания вороватой власти, которая целую страну превратила в концлагерь!
- Согласна, если Зеля неосторожно решит пообщаться со своим народом, то на президентской наглой морде не уцелеет ни один квадратный сантиметр!
По спине Дайлса от каждой реплики этой женщины пробегали мурашки.
Жестокость к подобному себе просто повергала пришельца в шок. Хотя, судя по фотографиям в её ноуте, Маня натура вполне миролюбивая и скорее добрая, чем злая.
Это как же надо довести человека чтобы посылал в бедного депутата стрелы такой ненависти.
Озадаченный Дайлс депортировался в деревянный дом, оставив женщину с её непонятной радостью наедине. На Земле живет почти 8 миллиардов человеческих особей, разделенных по этническим и территориальным признакам. Меньше одного процента этого населения нещадно и безнаказанно эксплуатирует остальные 99%. И на протяжении веков ситуация не меняется. Зависимые и по сути беззащитные отдельные особи, или селятся вдали от больших анклавов, или принимают несправедливую и жадную власть. Насилие, это не только война где используются страшные снаряды, ежедневное насилие в котором растет и зреет человек становится привычным, но делает свое черное дело, даже у доброго человека в сознании копиться протест. Социальными правилами долгое время удается купировать энергию противодействия. Но время от времени она вырывается хотя бы в виде такой, на первый взгляд неуместной радости.
Кто-то должен перепрограммировать человека, объяснить ему ценность собственной жизни и планеты, как единого дома, в котором хозяин каждый из 8 миллиардов живущих. И каждый должен заботиться об этом доме. Как? А так как в их колонии, за миллионы световых лет отсюда, где нет вирусов, болезней, обид и зависти. А всего то извели под корень самый опасный ген — ген стяжательства.
Дайлс не знал поговорки: «Со своим уставом в чужой монастырь не ходят». Он как раз со своими правилами пришёл сюда в твердом убеждении, что делает самое доброе дело, которое вообще когда нибудь совершалось на земле.
Не подозревая о замыслах пришельца, Маня продолжала заниматься своими делами. Глеб работает сутками, и эти 24 часа она существует в свободном полете. Вот пригласила с гости Веру, поболтали немного о жизни. Вечером она планировала заняться разбором новогодних украшений, но ограничилась тем, что потрясла рождественский венок на окне и аккуратно смела в совок иголки.
Второй день она пребывала в сомнениях. С одной стороны, питерская квартира стояла свободной. Квартирант улетел на свою родину понежиться под пальмами. Снег ему нравился не очень, но иранец вынужден был признать, что это все же лучше, чем испепеляющая жара у него дома. В январе там жары не было. И он, оставив дела в Северной Пальмире, наснимав вдоволь заснеженных пейзажей, решил часть холода оставить без собственного внимания.
- Я приехал, а аэропорт закрыт. — Пожаловался квартирант в первом сообщении. Обычно он не пропускает восточного политеса. Общения начинает с приветствий, интересуется здоровьем Глеба и его дорогой супруги. А тут сразу о своей проблеме. Дело в том, что Севаяш не знает русского, а Глеб не владеет иранским. Общаются они через гугл-переводчика. Похоже в Пулково бедолага попал в сложную ситуацию. Маня с Глебом посмотрели прогноз — Питер завалило снегом, аэропорт в городе закрыт. За крайние три часа не приняли и не отправили ни одного рейса. Надо просто посмотреть на табло, спросить у дежурного всё равно не получиться. Хотя сотрудники должны владеть английским как минимум настолько, чтобы объяснить пассажиру где его самолет и когда он может вылететь по своим делам.
Пока Глеб, подбирая простые для перевода слова писал иранцу о задержке рейсов по метеоусловиям. Парень сбросил новое паническое сообщение:
- Мой рейс улетел. А я приехал за два часа.
Глеб принялся за новый текст, в котором пробовал растолковать что за 3 часа из Пулково не вылетел ни один самолет, так что рейс стоит на старте и ждёт, когда стихнет метель.
Ответ на очередные разъяснения Глеба пришел мгновенно. Оказывается, квартирант успел купить новый билет, собираясь лететь через Армению, но через 10 минут выяснил что его рейс через Турцию никуда не улетал, а просто задерживается на три часа..
Маня загружая кофеварку представила как мечется по зданию аэропорта этот бедолага и поделилась с мужем подозрением:
- Думаю, что его английский с иранским акцентом, сколько не напрягали русский слух с английским фильтром, просто не поняли.
Было у Мани такое с внуками. Ребята, собираясь в гости старательно изучали простые фразы на английском. В соседнем доме жили две милые девочки возраста Маниных внуков. Соседи знали о предстоящих гостях и девчонки с нетерпением ждали столичных кавалеров. Они даже прибегали к Мане чтобы продемонстрировать выученные фразы:
«Здравствуйте, Меня зовут Айна. Мне 10 лет» - старательно выговаривая фразу по слогам говорила одна. «Я Инга, люблю танцевать». Девочки произносили сложные слова, а Маня хвалила «Лаби». Чем ближе приближался день встречи, тем больше нервничали соседские девочки. Наконец с визитом к Мане пришла их бабушка, она закончила школу во времена СССР и легко говорила по-русски.
- Думаю разберутся. Мальчики же учат в школе английский, Инга с Айной тоже.
На том и порешили. Но английский английскому рознь. Ни латышская ни русская сторона не освоили классического произношения чужого языка. Однако это не помешало девочкам пригласить внуков в гости. Маня в течение часа организовывала детский сладкий стол. Наконец отправилась за ребятами. Уже на подходе порадовалась — из сада соседей слышались радостные визги и смех ее внуков. Завернув за угол Маня застала картину, которая заставила её покраснеть. Мальчишки взлетали на батуте, падали вниз, то на ноги, то на пятые точки и вовсю наслаждались удовольствием. Принаряженные девочки чинно сидели на скамейке и грустно смотрели на Маниных сорванцов. Потом они вместе гоняли по хутору на велосипедах, под присмотром Мани или родителей отправлялись на реку купаться, как они понимали друг друга, для взрослых с обеих сторон оставалось загадкой. Только английский на русский манер был непонятен девочкам, которые изучали тот же английский, но в латышской школе.
Похоже в аэропорту происходило нечто похожее. В итоге иранец сдал повторно купленный билет с небольшими потерями, 15 минут владения проездным документом обошлись бедолаге в полторы тысячи рублей. Сел на свой рейс и скоро сообщил о благополучном прибытии в пункт пересадки.
Мане с Глебом предстояло связаться с соседями, под дверью которых квартирант оставил горшок с новогодним деревом. Новогодний атрибут он купил в дорогом цветочном магазине, где исполнительному иностранцу предписали поливать растение не менее двух раз в день.
Когда пришло Манино сообщение, соседи уже ломали голову над подброшенным сюрпризом. Согласились взять сосну в дом на передержку. Дерево можно было оставить на подоконнике в парадной и просто поливать. Но соседи пожаловались на новых квартирантов с четвертого этажа. Шумных и каких-то странных, перетащат к себе и дело с концом.
Маня подопечную сосну не видела, и была бы не против если бы дерево переселилось со второго этажа на четвертый. Главное, чтобы было вовремя полито. И возвращать его не обязательно. Но соседи решили по-своему обещали сосну не обижать и просили об очередных сюрпризах сообщать заранее.
- У нас не получается заранее. — Написала Маня ответ и снабдила его смайликом.
Получила встречную мордашку и улыбнулась — жить в своей стране, среди людей с которыми ты на одной волне, приятно и легко. Не то чтобы там в Европе её обижали, просто понимали не всегда…
За окном спустились сумерки. Дайлс проследил как на улице Миетавы зажглись фонари, Маня посмотрела на березы, стволы и ветки которых освещали окна квартир.
Оба с тревогой думали об одном и том же человеке, потерявшемся во времени и пространстве. Как это случилось и почему? Если для Дайлса не находилось ни одного просвета в понимании истоков беды. То для Мани истоки были понятны как божий день. Только она не предполагала глубины внутреннего психологического раскола Ройлса. Каждый гражданин СССР, рожденный до 96 го года оказался затронут этой масштабной диверсией. Когда на одной пятой планеты Земли запустили этап социального эксперимента над двухсот пятидесяти миллионами граждан. По разработанной на западе программе, под руководством спецслужб недружественных стран и при бессовестном предательстве собственных властей первой в мире страны социализма.
Человек формируется не сам по себе, это не компьютер в которой достаточно загрузить программу, и он будет действовать в заданном направлении. Если генетическое влияние на социальную позицию спорно, то обстановка, в которой малыш начиная познавать мир, становится первыми кирпичиками которые закладываются в фундамент его социального осознания жизни. Портреты на стенах родителей, бабушек и дедушек он видит едва научиться фокусировать взгляд. Информационный фон из радиоприемника или телепередач, - ещё не осознанный, но уже заложенный в первые уроки социального восприятия жизни. Малыш, чистый лист на который с первых дней заносится строка за строкой дневник его личной социальной позиции. Позже в семье и школе эти строки как абсолютная истина обрастут фактами и впечатлениями, из разговоров в семье, игр и обучающих программах в детском саду а потом и в школе. Программирование граждан СССР было разработано до мельчайших деталей. Дети верили, что родились и растут в самой прекрасной и справедливой стране в мире. За сам факт её существования неведомые деды и прадеды платили кровью, здоровьем и жизнью. Из 22 миллионов советских граждан, пожертвованных в Великой Отечественной Войне ради идеи социализма, в истории каждой семьи есть свои павшие. Лозины не исключение. У Ройялса два двоюродных деда сгинули на фронте, а родной познакомился с внуком только на третий день рождения малыша.
Есть несколько версий о том где они с бабушкой пропадали двадцать лет после войны. Но если учесть, что земной отец парня работал на секретном предприятии ВПК, то без всяких доказательств ясно, — дедушка и бабушка не вредили интересам родного отечества. И где-то далеко в восточной стране исполняли важную миссию. Мальчик рос не бойцом, не задирой, был замкнут в школе, не лез в комсомольские вожаки. Родители оценивали друзей мальчишки по табелю:
- Зачем ты разговариваешь с троечником? Он после уроков до темноты будет болтаться во дворе, а у тебя дела.
Действительно. Вернувшаяся из заморских далей бабуля разговаривала с внуком только по английски. С невесткой по русски, та не удосужилась овладеть язык в своем архитектурном. Этой кукле уже не помочь, а внук должен говорить свободно и без акцента!
Английским Ройялса снабдили не в школе, дома. А вот радиотехнические знания он приобретал последовательно и самостоятельно. Дед привил наследнику способность к самообучению, системному и настойчивому. В трудные времена, оставшись в Латвии без доходов, Ройялс писал для бездельников курсовые, дипломные и даже кандидатские. Не важно какую профессию осваивали недоросли и в каком ВУЗе. За месяц и 500 евро он готовил материал, и получив гонорар отправлял работу, которую лентяю оставалось распечатать, прочесть и сдать в деканат.
Мудрости жизни в социуме, не участвуя в тусовках и соблюдая строгие правила жизни в доме, он осваивал самостоятельно. А когда перестройка вывалила на головы граждан необходимость зарабатывать на жизнь самостоятельно, знания и талант радиотехника принесли Ройялсу первый миллион. Не сразу, когда же он успел собрать эту сумму успех измерялся уже сотнями миллионов. Лихие 90-е вскармливали волков бизнеса человеческим мясом и кровью. На корм для новых властителей страны шли дети, ученые и герои Великой Отечественной войны. Волки выросли укрепились, подготовили на место Акелы своих наследников, выкинув по дороге из стаи тех, кто слабее духом и крышей. Опекаемый мамой, устроенный в крутые фирмы Ройялс остался без дела, едва матушку проводили с должности на пенсию. Он мигом оказался на обочине и в цепких когтях крохотной женщины с хваткой пантеры. Не избалованный женским вниманием Ройялс, уверовал в любовь и тут же назначил себя на роль рыцаря. Завладевшая Ройялсом персона предпочитала другие сказки. Благосклонно смотрела как влюбленный простофиля совершает во имя неё посильные подвиги она просто ждала момента когда от кавалера наступит время забрать упаковку, в виде недвижимости, а сердцевину можно просто держать на расстоянии.
Элементарная формула современной любви, с применением которой в итоге должна получиться максимальная прибыль при минимуме затрат, законам физики и математики не подчинялась. Её изобрели в период отъема средств и собственности без правил и законов. О совести и страхе перед всевышним мы уже не говорим. И вот итог, пущенный из милости в чужой стране в чужую квартиру, ограбленный мошенниками и сомнительными друзьями Ройялс, теперь вынужден освобождать занимаемое помещение, которое за 15 лет привык считать своим. Ещё десять лет назад он спокойно мог купить и пять таких квартир. Но так уж он устроен, из всех вариантов предпочтение будет отдано халяве.
Не велик грех. Беда лишь в том, что одни такие как Глеб, легко расстаются с вещами, способные поменяв страну и город остаться самим собой. Не забывая друзей, родных, одинаково радуясь заросшему камышом озеру, и каменистому берегу на пляже Адриатики. Глеб не способен держать камень за пазухой, шантажировать или мстить. А Ройялс, затравленный непонятной жизнью в перестроечные годы, потеряв сотни тысяч евро, цеплялся за то, что не стоит и двух сотен. Во имя сомнительных ценностей, рьяно уничтожал всё что могло удержать и поддержать — многолетнюю дружбу, совместную историю, искренние внимание и заботы. Это невозможно оценить в купюрах, и получалось что ценность дружбы, общения и внимания сомнительна. Тем что нельзя продать или обменять незачем и дорожить.
Так размышляла Маня, отмывая кухонные шкафчики.