Париж, 1947 год. Дождь барабанил по мостовым, смывая грязь и грехи Города Света. Я, Анри Дюпон, частный детектив с потрепанным плащом и привычкой выкуривать три пачки "Голуаз" в день, сидел в своем кабинете на улице Сен-Дени. Свет тусклой лампы отражался в лужах за окном, а в воздухе висел запах сырости и безнадеги. Мой кошелек был пуст, как душа ростовщика, а дела шли хуже, чем у могильщика в чумной год. Но той ночью судьба постучалась в мою дверь — три резких удара, словно кто-то бил по крышке гроба.
На пороге стояла женщина в черном платье, с вуалью, скрывающей лицо. Ее звали Клэр Лавуа, и ее голос дрожал, как струна перед обрывом. Она искала своего брата, Жана, пропавшего три недели назад. Последний раз его видели у входа в Парижские катакомбы — проклятое место, где кости шести миллионов душ спят под городом. Полиция отказалась копать глубже, и Клэр пришла ко мне. Она предложила пять тысяч франков — сумма, от которой не отказываются, даже если дело пахнет могилой.
— Месье Дюпон, — начала она, садясь напротив. Ее пальцы в черных перчатках нервно теребили сумочку. — Жан был археологом. Он нашел что-то в катакомбах. Что-то, о чем не говорил даже мне. Но я знаю, он жив. Я чувствую его.
Я затянулся сигаретой, глядя на нее сквозь дым. Ее голос был мягким, но в нем звенела сталь. Она была красива, даже под вуалью — или, может, именно из-за нее. Я чувствовал, как что-то тянет меня к ней, как магнит. Опасное чувство для человека в моем положении.
— Почему я, мадемуазель Лавуа? — спросил я, откидываясь на спинку стула. — В Париже полно детективов с лучшей репутацией и меньшим количеством долгов.
Она подняла вуаль, и я замер. Ее глаза, зеленые, как изумруды, смотрели прямо в душу. Губы, алые, как свежая кровь, дрогнули в полуулыбке.
— Потому что вы не боитесь тьмы, Анри. Я спрашивала о вас. Вы ходили туда, где другие не осмеливаются. И… — она замялась, — мне кажется, я могу вам доверять.
Я усмехнулся. Доверие в этом городе стоило дешевле, чем вино в забегаловке. Но что-то в ее взгляде зацепило меня. Может, одиночество. Может, тень тайны. Я согласился.
— Хорошо, Клэр. Но если мы идем в катакомбы, я хочу знать все. Что искал Жан?
Она отвела взгляд, и ее пальцы сжали сумочку сильнее.
— Он говорил о… легенде. О вендиго. Духе голода, что живет в туннелях. Я думала, это просто сказки. Но он нашел записи — старые, еще до революции. О культе, что поклонялся этому существу. Он сказал, что нашел их храм.
— Вендиго? — Я приподнял бровь. — Это индейская байка. Что она делает под Парижем?
— Я не знаю, — прошептала она. — Но Жан верил. И теперь он пропал.
Я посмотрел на нее, и в ее глазах увидел не только страх, но и что-то еще. Тоску. Желание. Она наклонилась ближе, и я почувствовал аромат ее духов — терпкий, как ночь.
— Анри, — сказала она тихо, — я не хочу потерять его. И… я не хочу быть одна.
Ее рука коснулась моей, и я почувствовал, как сердце пропустило удар. Это была ошибка, но я уже не мог остановиться. Я кивнул.
— Мы найдем его, Клэр. Вместе.
На следующую ночь мы стояли у нелегального входа на кладбище Монпарнас. Холодный ветер шептал что-то на латыни, а мой фонарь едва разгонял тьму. С собой у меня был револьвер, пачка сигарет и моток веревки. Клэр настояла пойти со мной. Ее глаза под вуалью горели лихорадочным огнем, и я не стал спорить. Она протянула мне карту — старую, нарисованную от руки, с пометками на латыни. Жан искал храм вендиго, и эта карта была его последним следом.
— Ты уверена, что хочешь туда? — спросил я, глядя на черный зев туннеля. — Катакомбы — не место для прогулок. Люди пропадают там. И не всегда их находят.
Она посмотрела на меня, и в ее взгляде мелькнула тень вызова.
— Я не из тех, кто боится, Анри. А ты?
Я хмыкнул и шагнул вперед. Мы спустились по скользким ступеням, и тьма сомкнулась над нами, как пасть зверя.
Воздух в катакомбах был тяжелым, пропитанным запахом сырости и смерти. Стены, уложенные черепами, смотрели на нас пустыми глазницами. Каждый шаг отдавался эхом, будто кто-то шел за нами. Клэр держалась за мой локоть, ее пальцы дрожали. Я пытался разрядить тишину.
— Расскажи о Жане, — сказал я, освещая фонарем очередной поворот. — Какой он?
Она улыбнулась, но улыбка была горькой.
— Упрямый. Одержимый. Он всегда хотел найти что-то большее, чем жизнь. Что-то вечное. Я любила его за это… и ненавидела. Он забыл, как жить ради нас.
— Нас? — Я взглянул на нее.
— Ради меня, — поправилась она, но в ее голосе было что-то, что заставило меня насторожиться. — Он был всем, что у меня осталось.
Мы шли дальше, и туннели становились уже, потолки — ниже. Через час мы наткнулись на первый знак. На стене, среди черепов, был вырезан символ — круг с когтями, обведенный чем-то красным. Кровь? Краска? Я провел пальцем по краю. Еще влажное.
— Жан, — прошептала Клэр, касаясь символа. — Он был здесь.
— Или кто-то, кто хотел, чтобы мы так думали, — пробормотал я, оглядываясь. Туннель казался теснее, а тьма — гуще.
Фонарь начал мигать, и я выругался про себя. В какой-то момент я услышал звук — тихий, ритмичный стук, как будто кто-то бил камнем о камень. Я остановился, прислушиваясь.
— Слышишь? — спросил я, сжимая револьвер.
Клэр кивнула. Ее лицо побледнело, но она не отступила.
— Это не люди, — сказала она тихо. — Это оно.
— Вендиго? — Я усмехнулся, но смех застрял в горле, когда стены задрожали.
Из глубины туннеля донесся шепот — не один голос, а десятки, сотни, сливающихся в хор. Черепа на стенах, казалось, повернулись к нам, их челюсти шевелились, словно они пели. Я схватил Клэр за руку и побежал, не разбирая дороги. Фонарь погас, и тьма поглотила нас.
Мы остановились, когда легкие горели, а сердце колотилось, как молот. Я чиркнул спичкой, и ее слабый свет выхватил из мрака комнату, вырезанную в камне. В центре стоял алтарь, покрытый засохшей кровью. На стенах — символы когтей, а вокруг алтаря лежали кости. Свежие. Человеческие. На алтаре лежала книга, переплетенная в кожу, с вырезанным кругом и когтями. От нее веяло холодом, как от открытой могилы.
Клэр шагнула к алтарю, и я схватил ее за руку.
— Не надо, — сказал я. — Это место… оно неправильное.
Она посмотрела на меня, и в ее глазах мелькнуло что-то новое. Не страх. Желание. Она коснулась моей щеки, и ее пальцы были холодными, но мягкими.
— Анри, — прошептала она, и ее голос был как шелк. — Ты не понимаешь. Это не просто катакомбы. Это их дом. Их храм.
— Чей? — Я сжал револьвер, чувствуя, как пот стекает по спине.
— Вендиго, — ответила она. — Дух голода. Он пришел сюда века назад, с первыми поселенцами. Культ кормил его кровью, и он давал им силу. Жан нашел их записи. Он хотел стать частью этого.
Я отшатнулся, но она шагнула ближе, и ее губы были так близко, что я чувствовал ее дыхание.
— Клэр, ты знала, — сказал я, но голос дрожал. — Ты привела меня сюда не за Жаном. Ты хотела, чтобы я увидел это.
Она улыбнулась, и ее улыбка была одновременно прекрасной и пугающей.
— Я хотела, чтобы ты понял, Анри. Мы с Жаном… мы были связаны. Но теперь я одна. И я не хочу быть одна.
Ее рука скользнула по моей груди, и я почувствовал, как разум мутится. Я хотел оттолкнуть ее, но вместо этого притянул ближе. Ее губы коснулись моих, и в тот момент я забыл о катакомбах, о вендиго, обо всем. Но затем тьма ожила.
Шаги. Дыхание. Скрежет когтей по камням. Я оттолкнул Клэр и поднял спичку. Тени двигались вокруг — сгорбленные, с пустыми глазами и ртами, полными зубов. Но в центре стоял он. Вендиго. Высокий, костлявый, с кожей, натянутой на кости, и глазами, горящими, как угли. Его когти оставляли борозды в камне, а от его дыхания воздух становился ледяным.
— Клэр, беги! — крикнул я, но она не двинулась. Вместо этого она шагнула к существу, и ее голос слился с шепотом теней.
— Sang pour l’ombre, — пела она. — Кровь для тени.
Я начал стрелять. Каждый выстрел освещал кошмар: вендиго двигался быстрее, чем тени, его когти рвали воздух. Тени падали, но он был неуязвим. Клэр стояла рядом с ним, и ее глаза горели тем же огнем. Я понял, что она не жертва. Она была с ними.
— Анри, — сказала она, и ее голос был мягким, как яд. — Ты можешь уйти. Но ты вернешься. Культ знает тебя теперь.
Я стрелял, пока не кончились патроны, и побежал. Туннели путались, стены сжимались, но я выбрался. Когда я пришел в себя, я лежал на кладбище Монпарнас, под дождем. Мой револьвер был пуст, рука кровоточила, а в ушах звучал ее голос.
Прошло две недели. Я бросил дела. Перестал курить. Но не могу забыть Клэр. Ее глаза, ее голос, ее прикосновения. Я знаю, что она там, в катакомбах, с вендиго и его культом. Я знаю, что должен вернуться — не ради нее, а ради правды. Но каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу его. Вендиго. И слышу ее шепот: "Ты вернешься".