Атласъ Россiйской Имперiи. Вологда

"Я всегда любил нашу глушь, мелкие города и сельские местности больше столиц..." (Б. Пастернак)

ПРЕДЫДУЩИЕ ПУТЕШЕСТВИЯ В РАМКАХ ЦИКЛА "Атласъ Россiйской Имперiи" - в каталоге "РУССКiЙ РЕЗОНЕРЪ" LIVE

Всем утра доброго, дня отменного, вечера уютного, ночи покойной, ave, salute или как вам угодно!

• Этот цикл совершенно не претендует на какие-либо исторические открытия или авторские изыски, нося девически-невинный (и уж точно без каких-либо геополитических "фиг в кармане") созерцательный характер. Более того - я даже не постыжусь вовсе отказаться (разве что - за самым малым) от собственных комментариев, снабдив предлагаемый иллюстративный материал редкими подписями, да касаемыми непосредственно темы цитатами от более достойных именитых персонажей XIX и XX столетий.

• "... О познании древнего мира по ландкарте значится: в северной стороне течения реки Волги, которая издревле именовалась Ра, обитали по всем сим местам до отворота Волги, с течения оныя к Востоку на полдень, народы гиппофаги, сарматы, и сие по положению тоя ландкарты, разумеется, где и Вологодский уезд. Далее к северу за оными значатся Гиперборейские горы, а за ними море северное Сарматское… В положениях Мели и Солина значатся селением своим агафирсы в Помории, яко бы близ Каргополя и к Вологде. К сему и мнение иезуита Бриетия Гиеронима, что агафирсы населяли Каргополь и Вологодскую провинцию. Но. Напротив, сие мнение опровергается у Геродота, который упоминает, что агафирсы обитали из древности на Истре… Издревле по сим местам обитали народы, переменяясь по усилию..." (Историк XVIII века А.А.Засецкий)

Прости, спокойный град, где дни мои младые
Под сенью родины сны красили златые.
Я твой меняю кров на пышный Петрополь.
Но память мне твою с собой унесть позволь,
Ах! память жизни сей, столь сладко проведенной
С нежнейшим из отцов, с сестрою несравненной.
Уже церквей твоих сокрылися главы,
О Вологда! поля, лишенные травы,
Являют сентября дыхание сурово:
Но нас повсюду ждет друзей свиданье ново.
Тебе обязанных сердца, родитель мой,
И в путешествии сопутствуют с тобой,
В гостеприимный кров, кров сельский приглашают.
И старца седины цветами украшают.
Затмила было скорбь твои цветущи дни,
Любезная сестра, но в дружеской сени
Небесно здравие с тобою рассмеялось.
Пространство новое пред нами разверзалось,
Где Угла быстрая приносит дар Шексне.
День целый по ее неслись мы быстрине;
Тяжелы неводы влекут нам рыболовы,
И дым являет их в лесах таящись кровы...

(Поэт и видный государственный деятель конца XVIII-начала XIX вв. М.Н.Муравьев)

• "... Сей губернский город Вологда лежит под пятьдесят девятым градусом и двадцатою минутою северной широты и под пятьдесят седьмым градусом тридцать второю минутою долготы. Стоит по обеим берегам текущей сквозь город реки Вологды, почему и город так же называется; по ней градских жителей строение от наводнения в разлив оной реки, по крутости ее берегов безопасное, простирается длиною по городу на четыре версты с половиною, а шириною до трех верст. Окружается селеньями, пашенною, а в некоторых местах подболотнею смелким лесом землею. Местоположение имеет, в рассуждение прежде бывшего, до населения городом, болота, плоское и в некоторых местах мало гористое, а по течению реки на правой стороне топкое и всегда мокрое. В котором же году, кем и для чего он построен, и какие в древние времена были в нем любопытства и примечания достойные происшествия, того по нынешнему о городе летописцу, за бывшим в нем от неприятельских литовских и прочих людей разорением и пожегом, не значится, и из данного мне тамошнего губернского магистрата первого департамента от секретаря Михаила Андреевича Засодемского летописца видно, что полагают его построенным прежде многих лет Батыева нашествия и разорения; потом был во владении новгородцев, ростовских, тверских и галицких князей; во власть же московскую получен в 1390 году князем Василием Димитриевичем, и с того года для оборонительства от набегов определен уже был гарнизон, а в 1565 году государем Иваном Васильевичем начата была строиться окруженная рвами крепость, но за приключившеюся ему кончиною осталась недоконченною. Ныне же сей город по должности управы благочиния на три главные части разделен: без всякого другого названия, в которой помянутая старинная крепость и архиерейский дом; Верхняя; Заречье... В губернском городе Вологде имеется казенного строения каменного: дворец с домовою церковью, в нем в мой проезд жил вологодский вице-губернатор Василий Иванович Воейков; для казенной палаты два дома с флигелями, старая длинная связь о двух жильях, в которой имеются присутственные места5; две богадельни мужеская и женская; от приказа общественного призрения строится большой дом для дворянства, несчастно рожденных, и для лазарета; отделывается каменный театр, хлебный запасный магазеин6. Деревянного: два на каменном фундаменте новых магазеина винный да соляной. Строения городскихжителей, каменного:совсемотделанных и строющихся купеческих домов – 38; лавок в двух корпусах – 125; богадельня – 1. Деревянных, всех вообще жителей, новых и старых домов – 1572. Всегда в Вологде жительствующих: при штатных службах дворян: мужеска – 147, женска – 116, а обоего пола – 263. Секретарей7: мужеска – 29, женска – 35, а обоего пола – 64. Приказных8: мужеска – 182, женска – 151, а обоего пола – 333. Солдат служащих: мужеска – 210, женска – 102, а обоего пола – 312; отставных: мужеска – 36, женска – 18, а обоего пола – 54. Разного звания людей по торгу, промыслу, в разных работах и во услужении живущих: мужеска – 887, женска – 976, а обоего пола – 1863. Всех же в Вологде, кроме купечества и мещанства, живущих: мужеска – 1491, женска – 1398, а обоего пола – 2889. Сверх того цеховых мастеров: иконописцев – 8, серебренников – 7; живописцев – 1; слесарей – 4; кузнецов – 28; медников – 7; жестяников – 3; столяров – 29; резчиков – 2; токарей – 4; каретников – 3; портных – 21; сапожников – 28; черошнихов – 10; замшаников – 3; седельников – 7; шляпошников – 7; красильщиков – 15, прядильщиков канатов – 14; каменщиков – 14, кожевников – 8; фершалов – 8; скорняжников – 2, пряничников и калачников – 2. Итого всех 238 человек, жен их и детей 256 душ, а обоего пола 494 души, которые довольствуются своим рукоделием. Трех гильдий купцов: мужеска – 947, женска – 974, а обоего пола – 1921. Мещан мужеска – 1365, женска – 1487, а обоего пола – 2852. Всех же в городе Вологде жителей: дворянства, секретарей, подьячих, солдат, купцов, мещан, мастеровых и в разных работах и услужениях: мужеска – 4041, женска – 4115, а обоего пола – 8156 душ, кроме батальона...." (П.И.Челищев "Путешествие по центру России в 1791 году)

Я в Вологду попал бог весть
Какой печальною судьбою.
Московский житель с ранних пор,
Как солнце мой увидел взор,
О Вологде, перед тобою
Я признаюсь, – не помышлял,
Ни в явь, ни между сновидений
О ней не думал, не гадал…

(Князь П.А.Вяземский. В 1812-м году вместе с семьёю жил в Вологде до февраля 1813-го)

• "... Полагая себя совершенно забытым вами и желая сохранить в Вашей памяти маленький уголок, я решаюсь, любезная княгиня Вера, послать вам эту бумагу для альбома, которую Вы желали иметь. Это всё, что я мог найти. Я надеялся сам её вручить Вам, но мне кажется, что Вы не слишком торопитесь появиться среди нас. Бросайте же Вологду и приезжайте насладиться той радостью, с которой вас встретят все наши добрые знакомые, к которым прошу причислить и вашего усердного А. Грибоедова. Тысячу добрых пожеланий от меня князю". (Из письма начала 1813 года А.С.Грибоедова княгине В.Ф.Вяземской. С последней Грибоедов был знаком ещё до её замужества с князем Петром)

• "... Утром на рассвете приехали мы в Вологду, где гостиница Лондон, уже успевшая с тех пор сгореть, мирно приняла нас в свои стены. Скоро яркое солнце, светившее во все окна, не завешенные ничем, и воскресный звон некоторой части из 400 колоколов древнего города, считающего до 50-ти церквей, разбудили усталых путников. Хотя гардин и не было на окнах гостиницы; но я не знаю, за что так немилосердо опорочил ее Блазиус в своем путешествии. «Обритые, многочисленные, синебледнолицые половые» показались ему «грязны и отвратительны»; комнаты «нечисты, пусты, зловонны»; услужение медленное; кушанье сносно разве для голодного». Все это может быть справедливо только в воображении такого иностранца, который ездит по России с тайным чувством ненависти ко всему, что ни видит, и не столько приносит пользы себе и другим, сколько раздражает бедную желчь свою. Наружность Вологды поразила меня своею древностью. Но в этой древности было и что-то мрачное. Особенно стены и башни ее с черными куполами бросились мне в глаза прежде всего.Вологда издревле была городом торговым, который позднее связывал Москву с Архангельском. Английские посольства всегда проезжали через нее. Она стояла на богомольном пути древних Царей наших в Кириллов монастырь. Вологда была исстари и местом изгнания. Сад, раскинутый на площади перед гостиницей, представлял что-то недоконченное. Эстетическая мысль какого-нибудь заботливого градоначальника как будто не достигла полного своего развития и осталась заброшенною. Первым движением моим было идти в Собор. Хотя Вологду жители ее и считают пятым городом в России по числу Божиих храмов, но собор ее отличается ветхостью и сыростью. Строен он первоначально при Иоанне Грозном, но, вероятно, был переделываем после. Живопись кроме алтаря, говорят, относится к 1688 году, но она весьма пострадала. Характером своим, впрочем, она не так примечательна. Между иконами замечательна икона Пресвятыя Троицы с Зырянскою надписью: она стоит в соборе у стены, с правого боку. Надпись не разобрана. Но Зырянским языком мы не занимаемся. В Германии выходят Зырянские грамматики, но не у нас, где самый язык существует... Недалеко от Собора течет река Вологда, вероятно, давшая название и городу, а левее от собора прилегает к ней публичный сад..." (Литературный критик, историк, поэт и общественный деятель С.П.Шевырёв)

АВТОРСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ. Любопытно, что с Вологдою и с той самой поездкой Шевырёва связаны крайне интересные мемуары его спутника Н.В.Берга, касаемые встречи последнего с доживавшим свой безумный век в доме племянника поэтом Батюшковым. Мы помним, конечно, какая печальная судьба постигла его в расцвете сил и лет, безнадежно - несмотря на усилия друзей и близких - погрузив в беспросветную тьму разума. Итак...

8 июля, поутру, я приехал к Г.А. Гревенсу. Было около девяти часов. В доме еще не начинали двигаться и никто не встретил меня, ни на крыльце, ни в передней. Я вошел тихо. Дверь, ведущая в залу, была немного отворена, и когда я взглянул туда, мне мелькнула какая-то белая фигура, ходившая из угла в угол по комнате. Я вгляделся: это был старичок небольшого росту в белом полотняном сюртуке; на голове у него была бархатная темно-малиновая ермолка; в руках белый платок и серебряная табакерка; на ногах черные спальные сапоги. Я старался как можно скорее рассмотреть с ног до головы этого старичка: мне почему-то казалось, что это Батюшков; и в самом деле это был он. Я глядел на него только один миг. Он сейчас услыхал шум в передней, подошел к двери, взглянул на меня и, быстро повернувшись, ушел... Немного погодя по этому коридору раздались шаги, и в залу вошел тот же беленькой старичок. Не глядя на меня, он пошел прямо к зеркалу; я увидел там его лицо и страшные глаза, дико сверкавшие из-под густых бровей, как будто бы он сердился; он также увидел меня; два раза окинул меня глазами; потом взглянул опять в зеркало, снял ермолку, взъерошил волосы, совершенно белые и низко подстриженные, надел опять ермолку, быстро повернулся и скорыми шагами вышел, или, можно сказать, выбежал вон. Все это произошло в два, в три мгновения. Нечего было более сомневаться: это Батюшков. Вскоре опять послышались шаги; взошел сам хозяин. После обыкновенного приветствия он, зная, зачем я приехал, сказал мне прямо: «Вы его видели; он тут ходил, беленькой, седой старичок!» Я не мог не заметить этих слов, хотя они были сказаны без всякой особенной мысли. Лучше всяких описаний они рисовали мне настоящего Батюшкова: имени нет; просто - он, беленькой, седой старичок и только!.. «Теперь он верно не выйдет до самого чаю, - продолжал хозяин, - он не любит, если приходят его смотреть. Пожалуйста, не говорите с ним: у нас вчера умер человек: это его растревожило, и он беспрестанно повторяет: «Не шумите, Михайла умер!». - И в самом деле, немного погодя я услышал, как он говорил кому-то в другой комнате: «Не шумите, Михайла умер!»... Вскоре потом подали самовар. Пришла хозяйка с детьми, и мы все уселись за круглый стол, стоявший посредине комнаты. Константину Николаевичу сказали - и он вошел очень тихо, но все еще взглядывал на меня. Он прошелся несколько раз по комнате и, казалось, немного успокоился, как будто решил, что я пришел не за тем, чтоб его смотреть, а в гости к хозяину, пить чай. Только лицо его все еще было сердито. Наконец мы стали пить чай. Ему налили первому и поставили чашку на круглый серебряный подносик. Он сел подле меня по левую руку и начал пить, наливая на блюдечко и придерживая его пятью пальцами. Тут я старался рассмотреть как можно лучше черты его лица. Оно тогда было совершенно спокойно. Темно-серые глаза его, быстрые и выразительные, смотрели тихо и кротко. Густые, черные с проседью брови не опускались и не сдвигались. Лоб разгладился от морщин. В это время он нисколько не походил на сумасшедшего. Как ни вглядывался я: никакого следа безумия не находил на его смирном, благородном лице. Напротив, оно было в ту минуту очень умно. Скажу здесь и обо всей его голове: она не так велика; лоб у него открытый, большой; нос маленькой с горбом; губы тонкие и сухие; все лицо худощаво, несколько морщиновато; особенно замечательно своею необыкновенною подвижностью; это совершенная молния; переходы от спокойствия к беспокойству, от улыбки к суровому выражению - чрезвычайно быстры. И весь вообще он очень жив и даже вертляв. Все, что ни делает, делает скоро. Ходит также скоро и широкими шагами. Глядя на него, я вспомнил известный его портрет; но он теперь почти не похож, и тот, полный лицом, кудрявый юноша ничуть не напоминает гладенького, худенького старичка... Во время чаю хозяин спросил у него: «Что это, Константин Николаевич, у нас такая дурная погода? Не знаете ли вы? Вот вам и гулять нельзя!». Он отвечал только: «Да!» и стал пить чай. Когда он допил чашку, его спросили,  - не хочет ли он еще? Но он сказал отрывисто: «Нет! кофею!». - Потом встал и ушел в переднюю. Говорят, это его любимое место. Иногда он сидит там по целому часу. Немного погодя, он вышел из передней и стал ходить по комнате. Часто подходил к окну, останавливался перед ним, заложив руки назад или скрестивши их на груди, и смотрел на улицу. Потом опять начинал ходить. Он уже совершенно забыл про меня. Лицо его было спокойно, только брови иногда немного насупливались. Никто из домашних не обращал на него никакого внимания. Дети бегали по комнате, и это его не беспокоило. Один ребенок вдруг подбежал к нему и стал его затрагивать; он нагнулся, ласково потрепал дитя по щеке, взял за подбородок и улыбнулся; трудно сказать, как много было приятности в этой улыбке... может быть, потому, что не ждешь ее на этом постоянно суровом и, если не сердитом, так задумчивом лице... Потом он опять подошел к окну и стал глядеть на улицу, но вдруг засуетился, схватил откуда-то карандаш и клочок бумаги и быстро - черкнул на нем что-то; мне показалось, круг, но это была уточка, нарисованная с одного или двух почерков. Здесь кстати упомянуть, что он часто рисует картинки и больше красками, и то, что нарисует, отдает детям. На картинках его всегда одно и то же изображение: белая лошадь пьет воду; с одной стороны деревья, раскрашенные разными красками - желтой, зеленой и красной; тут же досталось иногда и лошади на долю; с другой стороны з;мок; вдали море с кораблями, темное небо и бледная луна. После того он опять стал ходить по комнате; вдруг остановился и спросил: «Что же кофею?». Ему отвечали: «Сейчас!» - и скоро потом налили и поставили чашку на прежнее место. Он сел опять подле меня; начал пить, но, заметив, что и мне налита чашка, подал мне ее и подвинул сливки. В это время вошел какой-то господин и направил шаги свои в кабинет к хозяину. Батюшков взглянул на него быстро и закричал вслед: «Алексей Иванович, принесите мне бумажки потолще!». И когда тот, немного погодя, проходил опять через залу, Батюшков повторил снова: «Принесите же бумажки потолще!». И, допив кофей, встал и начал опять ходить по зале; опять останавливался у окна и смотрел на улицу; иногда поднимал плечи вверх, что-то шептал и говорил; его неопределенный, странный шепот был несколько похож на скорую, отрывистую молитву, и, может быть, он в самом деле молился, потому что иногда закидывал назад голову, и, как мне казалось, смотрел на небо; даже мне однажды послышались, что он сказал шепотом: «Господи!..». В одну из таких минут, когда он стоял таким образом у окна, мне пришло в голову срисовать его сзади. Я подумал: это будет Батюшков без лица, обращенный к нам спиной, и я, вынув карандаш и бумагу, принялся как можно скорее чертить его фигуру; но он скоро заметил это и начал меня ловить, кидая из-за плеча беспокойные и сердитые взгляды. Безумие опять заиграло в его глазах, и я должен был бросить работу... К счастию, вскоре принесли бумагу, о которой он просил, и это его успокоило, он мгновенно изменился; весело схватил поданный ему лист бумаги, перервал пополам и половину стал отдавать старшему сыну хозяина, говоря: «Не хочешь ли, я тебе дам?»... И хоть тот отказывался, он таки настоял на своем и заставил его взять бумагу, сказавши отрывисто: «На, возьми, возьми! У меня есть! Мне довольно!». Остальные пол-листа разорвал на четвертушки, и потом на восьмушки, и ушел с ними из залы, и больше не возвращался. Я пошел домой, и дор;гой, долго после, все думал о Батюшкове. Меня поразило это грустное явление. Это был первый сумасшедший, которого я видел... и какой человек! и какой урок человеку!.. Мне часто приходит на память это славное лицо, эти глаза, в которых иногда как нарочно сверкает что-то, напоминающее ум, навеки улетевший из даровитой головы... Я живо вижу эту белую фигуру у окна, с руками, сложенными крест-накрест, с лицом, обращенным к небу; кажется, я слышу, как он  шепчет что-то, как бы молитву, и мне все хочется спросить: если ты молишься, о чем ты молишься, старик?»

Почти неизвестный у нас портрет Батюшкова последних лет жизни кисти неизвестного художника. Хранится в Литературном музее ИРЛИ РАН в Санкт-Петербурге.

• "... Особенно замечательных или великолепных зданий вы не найдете в Вологде; но вообще можно назвать ее чистеньким городом. Самую замечательную особенность его составляет то, что, за исключением церквей, в нем чрезвычайно мало каменных зданий, вероятно, от дороговизны каменных построек, но зато деревянные домы так велики и так хороши, что подобных мне не случалось видеть нигде; между ними немало двухэтажных и некоторые не уступят любому каменному дому. Вообще дома в Вологде построены из прекрасного леса, просторно и чисто. Замечательно также, что на всех улицах поделаны широкие деревянные тротуары. Видно, что дерева много и достается оно дешево. Это обилие леса заметно при самом въезде в Вологодскую губернию: в деревнях невольно обращают на себя внимание огромные крестьянские избы, на высоких подклетях, с широкими мостами для въезда в верхний этаж, в задней половине которого помещаются; сеновал, амбары и т.п. Лучшие улицы в Вологде: за рекою – Набережная и Архангельская, чрезвычайно длинная и прямая, а в главной части города – так называемая; Дворянская, неизбежная в каждом губернском городе. Домы на ней большею частью велики и красивы; но лучшее украшение ее составляют не домы, а бульвар – прямой, ровный и широкий, обсаженный береэами, которые составляют точно две сплошные стены превосходной зелени; он тянется во всю длину улицы более версты и потом под прямым углом поворачивает направо к собору, где соединяется с садом, расположенным на соборной горе, который составляет также очень удобное место для прогулок. Но, к удивлению, во все время пребывания в Вологде, несмотря на хорошую погоду, мне случалось весьма редко встречать гуляющих, особенно на бульваре, который однако же мог бы составить украшение и столицы. Есть в Вологде и еще один сад – на площади, между Всеградскою церковью и лучшею в городе гостиницей «Лондон»; но этот сад не может составлять ни украшения для города, ни места прогулок для жителей: деревья в нем так тощи и покрыты таким густым слоем пыли, что не скоро решишься поискать в нем тени. Надобно сказать, что деревья, за исключением березы, липы и некоторых других, растут здесь очень туго, и что вообще растительность очень бедна; садов в городе почти нет, плодовые деревья растут с трудом и плоды не вызревают: близость севера очень ощутительна. Зато вы встретите здесь произведения северной растительности, каких не найдете в другом месте; самые лучшие из них, морошка и поленика – вкусные и ароматные ягоды, из которых приготовляется превосходное варенье. Впрочем, в окрестностях города есть поместья с прекрасными садами, лучшее украшение которых составляют великолепные липы..."(Литературный критик, историк, поэт и общественный деятель С.П.Шевырёв)

• "... Считаю себя обязанным отметить то впечатление, какое произвела на меня Вологда при первом на нее взгляде Большой город со множеством церквей и деревянных домов, с грязными улицами и площадями, река в нем с нетекущею водою, а приток ее Золотуха с поросшими бурьяном берегами и грязным ложем, с специфическим болотным ароматом, при слабом движении людей на улицах – все это, вместе взятое, не производило на свежего человека бодрящего впечатления. Даже невысокие храмы Божьи, с большими непозолоченными главами казались как будто к земле придавленными Исключение в лучшую сторону составлял тогда грандиозный Софийский собор, большие главы которого, видимо, не подавляют его, а составляют величественное украшение А главы эти так велики, что, по вычислению покойного Николая Ивановича Суворова, в срединной из них можно спокойно поворотиться на тройке лошадей с экипажем..." (А.А.Попов "Воспоминания причетнического сына")

• "... Жизнь в Вологде 30-40 лет тому назад была чрезвычайно монотонна и однообразна бедна впечатлениями извне и невольно накладывала свою печать на местного обывателя. Должен оговориться, что сказанное мною относится главным образом к среднему классу общества, который составляла чиновная братия с незначительной примесью других элементов, хотя и среди т.н. губернской аристократии того времени особого оживления не замечалось. К числу общественных увеселений той эпохи в Вологде надо отнести довольно жалкий театр, сохранившийся и поныне, и два клуба: чиновничий и дворянский. Люди среднего класса посещали театр лишь изредка и случайно. Дворянский клуб им был недоступен по многим условиям, а чиновничий хотя и носил характер всесословного, но тогда посещался только высшей бюрократией. Что же, спрашивается, оставалось на долю обывателей средней руки, коим, однако, страстно хотелось повеселиться, но так, чтобы это было и нестеснительно и не ложилось бы бременем на их скромный бюджет? Следует сказать, что в то время жизнь в Вологде была баснословно дешева, но сообразно этому и оплата труда была до смешного мизерна: я знал массу чиновников, конечно, молодежи, которые получали 7-8 руб. жалованья в месяц к ухитрялись на эти гроши не только жить без долгов, но даже позволяли себе бывать кое-где в обществе. Жалование в 25-30 руб. считалось в то время солидным и получающие его слыли за людей вполне обеспеченных. Общественная жизнь была развита слабо, газет и журналов выписывалось немного и чтение их для большинства было мало доступно. Типичные представители чиновничества, проводя большую часть дня по разным канцеляриям, палатам и управлениям, вели беспросветный образ жизни, среди коего водка и карты играли далеко не последнюю роль в качестве захолустных развлечений, в особенности в глухую зимнюю пору, когда по климатическим условиям невозможно было пользоваться благами суровой северной природы. Отсюда становится вполне понятным то нетерпение, с которым молодежь, а отчасти и люди зрелого возраста ожидали наступления рождественских святок, когда можно было развернуться во всю ширь русской натуры и веселиться напропалую целые ночи напролет, благо эти удовольствия почти ничего не стоили. Веселились до упаду, до изнеможения сил, проводя семь-восемь бессонных ночей подряд..." (Л.Д.Александров, фенолог, писатель и публицист конца XIX - первой четверти ХХ вв)

• "Нигде во всем мире нет такого неба, как в Вологде, и где вы найдете такие краски, как реки красятся – только вологодские. Полунощное солнце в белые ночи – вон глядите! голубая и алая плывет Вологда – Вологда, Лея, Сухона, Луза, Юг, Вычегда, Сысола. А зимой при северном сиянии – небо пополам! и над белой (на сажень лед), скованной рекой льется багровое, как июньская полночь, а зеленее самой суздальской муравы, а уж такое красное – осенняя лесная ягода. А когда на сотни верст дремучий берег заглядится дикой розой, смотришь, и не знаешь, точно из гриммовской волшебной сказки «Спящая царевна»... За неповторяемость и единственность красок «времен года» – какая громчайшая весна и сорокаградусная лють зимой! – Вологда подлинно Афины – «Северные Афины». А в начале этого века (невероятно, ведь так недавно, а как тысяча лет!) таким именем «Афины» звалась… Вологда, и слава о ней гремела во всех уголках России…" (Русский писатель и художник А.М.Ремизов)

Случилось побывать в Вологде и вашему покорному. Было это в 1993 году, и целью поездки был... бизнес. Да. тогда все занимались каким-то "бизнесом", все что-то покупали и продавали, хотя чаще всего ни у одной из сторон ничего не было, а всего лишь одни только сводничали тех, кто хотел что-то купить, с теми, кто хотел что-то продать... Это называлось "посредничество". Ну, дичь, конечно! Целью нашей поездки были два славных... вертолетчика, которые что-то там пытались нам продать; не помню первоначального предмета, но после весьма изрядного возлияния в гостиничном номере тема съехала на что-то уж вовсе непонятное: видимо, летчики вспоминали, что ещё могли бы нам предложить, вернее, что у кого-то из их знакомых в Вологде вообще что-то могло быть... Сама Вологда образца 1993-го произвела странное впечатление: с одной стороны, дыхание посконной своеобразной северной старины однозначно ощущалось, но с другой - раздражала постсоветская запущенность увиденного. Юные вологжанки, кстати, все были росту чуть ниже среднего, все натуральные или крашеные блондинки, все - довольно милые внешне, и как одна - в лосинах...

Наше путешествие в Вологду, должен признаться, сегодня очень затянулось, остается только традиционно заключить его видами кистей современных художников, что с удовольствием и делаю!

Мой сегодняшний фаворит: "Кремлевская площадь в Вологде" Е.Б.Молева

Праздничный день в Вологде от Ольги Карпачевой

Позитивная летняя Вологда кисти М.М.Шабаева

Умиротворяющая Вологда работы Владимира Григорьева

Спасибо, что на несколько минут перенеслись вместе с вашим Резонеромъ в Былое. В следующий раз такой voyage состоится уже в августе, и надеюсь - у нас соберётся славная компания!

С признательностью за прочтение, мира, душевного равновесия и здоровья нам всем, и, как говаривал один бывший юрисконсульт, «держитесь там», искренне Ваш – Русскiй РезонёрЪ

ЗДЕСЬ - "Русскiй РезонёрЪ" ИЗБРАННОЕ. Сокращённый гид по каналу