103 года назад, 6 мая 1922 года, родился народный артист СССР Владимир Этуш (1922-2019)
После войны старший лейтенант Владимир Этуш свой день рождения не отмечал. Каждый год 9 мая он отмечал день Победы, который называл и днем рождения, и своим любимым праздником. И, кстати, в своей завидной коллекции наград и званий самой дорогой наградой считал орден Красной Звезды за боевые заслуги, который получил в 1943 году.
…Никогда не забуду, как перед одним из спектаклей мы встретились с Владимиром Абрамовичем в его гримерке. Этуш подписал на память свою книгу, завизировал свое интервью, в которое попросил включить несколько фрагментов из нее, был немногословен, казался уставшим. А буквально несколько минут спустя с горящими глазами бодрой походкой вышел на сцену в роли академика Петра Михайловича Окаемова в своем бенефисном спектакле «Окаемовы дни». Было ему тогда 95 лет.
Но больше всего поразило даже не это. Выйдя после почти двухчасового спектакля на поклоны, Этуш сказал яркую речь, где вдоволь поиронизировал над «секретами» своего долгожительства, а также вспомнил войну, которая «его сформировала» как человека и как личность.
«СПЕКТАКЛЬ НЕ СПОСОБЕН ПЕРЕДАТЬ УЖАС ВОЙНЫ»
- Владимир Абрамович, на фронт вы ушли добровольцем, несмотря на то, что у вас была бронь. Что подтолкнуло?
- Что подтолкнуло? (Пауза). Понимаете, сразу после начала войны мы дежурили в училище, ловили бомбы-зажигалки, которые разбрасывали немецкие самолеты. Потом через две недели всех юношей-студентов отправили на три месяца на оборонные работы под Вязьму - рыть противотанковые рвы, а по возвращении мы продолжили учебу.
Но вернулся я оттуда совсем другим человеком. И, в конце концов, не выдержал. Увидел во время талантливого, чрезвычайно популярного в то время спектакля «Фельдмаршал Кутузов», в котором мы тоже принимали участие, что зрителей в зале почти не оказалось… Я был потрясен!
- Поняли, что людям не до театра?
- Да, именно такой вывод я сделал. Москва тоже уже была другая - с окнами, заклеенными лентами крест-накрест, со светомаскировкой, аэростатными ограждениями. В воздухе словно разлита паника, у людей изменились глаза, лица. Уже начали грабить магазины… Помню, как по мостовой возле винного магазина текло рекой вино из разбитых бутылок. Помню длинную очередь у сберкассы: все хотели получить назад свои сбережения...
На следующий день утром я пошел в военкомат и попросился добровольцем на фронт. Юношеский порыв, о котором я ни разу не пожалел. Даже дату запомнил - 16 октября 1941 года.
- Как получилось, что вас отправили в разведшколу?
- Я немного знал немецкий язык, поэтому меня сначала направили на четырехмесячные курсы военных переводчиков в город Ставрополь. Готовили к разведке и даже собирались забросить в тыл врага. Но что-то тогда сорвалось, и я попал в стрелковый полк. Сражался в горах Кавказа и в Осетии, принимал участие в освобождении Ростова-на-Дону и Украины.
Что чаще всего вспоминается? Да все! Скажу вам невероятную вещь – столько десятилетий прошло, но иногда ведь и сегодня война мне снится. Особенно южные города - Ростов, Азов и дальше: Ставрополь, Грозный. Наверное, потому, что там я пережил самые страшные дни. Никакой спектакль не способен передать весь ужас войны. Мы голодали, тащили на себе раненых, ночами без сна выслеживали врага.
Воспоминаний много, они сильные, яркие. Но сейчас мне хочется рассказать об одном из самых сильных. Представьте себе: не отвоевав Сталинград, немцы испугались, что мы отрежем их от Кавказа и начали отступать. Они отступают, а мы их гоним. И вот на рассвете мы заняли село, которое долгое время находилось под немцами. На крыльцо своего дома вышла какая-то бабка, и я к ней подошел, попросил попить – мы ведь всю ночь шли, жажда мучила. (Пауза). А бабка так изумилась, что я не немец, что только воскликнула: «Миленький ты мой!», потом плюнула на свой платок и протерла мне все черное лицо. Вот что тут, казалось бы, такого? А я не могу об этом спокойно говорить!
В другой раз на каком-то военном совете помощник командира полка по политической части вдруг заявил: «Этуша надо было бы за ЭТО расстрелять». Уже не помню, за что. Полк - хозяйство большое, неполадок случалось много. И добавил, обращаясь ко мне: «Верно, Этуш?» Я встал и ответил: «Никак нет, товарищ подполковник. Врете». «Садитесь». Я сел. И никто меня не расстрелял.
- А могли?
- Запросто! Это же были обычные фронтовые будни. Ну чего тогда стоила жизнь бойца? Например, я был случайным свидетелем того, как комдив наказал солдата-связиста, потому что тот позволил себе взять гитару в каком-то доме только что освобожденного нами села и пару раз трынькнуть, хотя все силы тогда следовало отдавать наступлению. Не раздумывая, командир выхватил пистолет и расстрелял беднягу на месте! Это было под Таганрогом. Но не нужно этому удивляться – это война.
«ПЕРЕД ЛИЦОМ СМЕРТИ ВСЕ РАВНЫ»
- Перу поэта Юлии Друниной (в 1941-м воевавшей санинструктором в пехотном полку) принадлежат пронзительные строки: «Кто говорит, что на войне не страшно, Тот ничего не знает о войне». Война наложила отпечаток на вашу судьбу, характер?
- Конечно! Ваши коллеги меня часто спрашивают: было ли мне страшно? И я неизменно отвечаю: на войне тебе постоянно трудно и страшно, но этот страх становится «образом жизни». А еще на фронте возникали моменты, которых, казалось бы, на войне не бывает. Столько было таких неожиданных историй!
- Расскажите самую невероятную.
- В 1943-ем на Ставрополье на рассвете мы вошли в только что отбитое у фашистов село. Я должен был произвести допрос взятого в плен «языка» в присутствии командира дивизии. Пленный - мальчишка, я даже имя его помню - Людвиг. Пока мы шли, он всё просил: «Не стреляйте в меня!»…
Допрос продолжался бесконечно. Устал пленный, устал я, измаялись конвоир и оперативник, сопровождавшие немца. Наконец Людвига увели, еще через час отпустили и меня. Я вышел из душного помещенья наружу. Морозная тишина и усталость сделали свое дело – мне вдруг страшно захотелось спать. Я заглянул в соседнюю избу и… замер на пороге. Шел только 1943 год – до конца войны оставалась бесконечность. Вот представьте себе картину, которую я увидел…
- ?!
- В маленькой, жарко натопленной комнате на железной кровати спал Людвиг в обнимку с другим, очень рыжим пленным немцем. У них в ногах, поперек кровати, спал наш капитан, начальник химической службы полка. На полу, лежа ничком, храпел начальник разведки, а на его заду покоилась голова третьего пленного. Над ним «возвышался» караульный, который тоже спал, сидя в углу на табуретке, прислонив свой автомат к одному из спящих немцев.
Согласитесь, необычная картина?! На какое-то время я стоял завороженный, стоял и смотрел. В окно светила луна, было тихо-тихо. И было ощущение, будто и нет никакой войны, а эти спящие люди не враги друг другу. Спали измученные, смертельно усталые люди.
Для меня это был, наверное, самый значимый эпизод войны. Потому что я вдруг пронзительно понял, что нет на земле никаких русских, немцев, евреев, голландцев. А есть такие же люди, как и я, только одетые по воле судьбы в разную форму, говорящие на разных языках, но одинаково чувствующие и одинаково мечтающие жить. Ведь перед лицом смерти мы все равны, и делить нам нечего. Когда я сейчас это вспоминаю, то не могу без волнения рассказывать.
- Погибнуть могли?
- Несчетное количество раз. Особо запомнились два случая. Однажды во время перехода через Кавказский хребет мы попали под ливень: одежда промокла, сапоги хлюпали по жиже. Начали подниматься в горы - и гимнастёрка замерзала прямо на теле, как бельё на морозе. Сознание потихоньку отключалось - от усталости, от голода. Бредя в каком-то полусне по краю расщелины, я ориентировался по спине солдата, идущего впереди меня. Но, вдруг очнувшись, увидел: спина исчезла! Оказалось, что солдат зазевался и провалился в расщелину, а я смог её вовремя заметить и перескочить. Не проснись я в ту секунду, точно оказался бы на дне пропасти.
В другой раз мы, помню, шли цепью в атаку, и вдруг рядом старший сержант захрипел – осколком пробило легкое. Воздух в легком не держался, пенилась кровь, и нужно было заткнуть дырку, чтоб он мог дышать. Я это сделал. Он сразу задышал, глубоко, жадно, я подтянул его к себе, приподнял повыше… и в этот момент он вдруг дернулся и обмяк. Все происходило под шквальным огнем, и пуля, которая предназначалась мне, попала ему в голову. Он, выходит, меня собой заслонил...
- У вас несколько боевых наград. Какая самая дорогая?
- Орден Красной Звезды… Какого-то конкретного большого подвига я не совершил, но был ряд поступков, после которых командование меня оценило этим орденом. Самое интересное как я его получал. Обычно приятную миссию осуществлял командующий армией или командир дивизии, а награжденных заранее отзывали в тыл километров на 10-15, в более-менее спокойную обстановку. В один из дней несколько человек ордена получили, а я церемонию пропустил - как раз отправили куда-то с заданием, не помню уже, каким. А когда вернулся, мы получили приказ наступать. И вот все смешалось - разрывы снарядов, надрывный вой самолетов, а тут еще и комбата убили... Короче, орден мне мой подполковник вручал на бегу, во время атаки. Бежит рядом и кричит: «Этуш, вот тебе твой орден, держи, пока меня не убило или тебя». И отдал вместе с коробочкой.
«Я ВИДЕЛ НАСТОЯЩЕЕ СЧАСТЬЕ»
- Когда война для вас закончилась?
- Осенью 1943-го под Запорожьем меня тяжело ранило. Потом были три полевых и один фронтовой госпитали. Меня комиссовали и дали вторую группу инвалидности.
- И вы вернулись в «Щуку»?
- Ну нет, не сразу, я довольно долго лечился. В Москве моя рана открылась – оказалось, что у меня разбиты кости таза… Но я прекрасно помню, как весной 1944-го я, фронтовик-орденоносец, появился в Щукинском училище в пробитой осколками, окровавленной шинели, с палкой. Разумеется, не из соображений экзотики, а оттого, что мне просто больше нечего было надеть, поскольку я свое гражданское пальто еще на курсах в Ставрополе выменял на сало. Я ходил в той шинели, в которой меня ранило, даже спал в ней.
Кстати, когда я в 44-м после тяжелого ранения и госпиталей вернулся в Москву, то на моей офицерской сберкнижке оказалось 14 тысяч рублей. Весь мой фронтовой заработок. Мне тогда показалось, что я чрезвычайно богат. А потом узнаю, что костюм, купленный мне отцом, стоил 8 тысяч.
- Актер-фронтовик Евгений Весник мне рассказывал, что в день Победы поймал себя на мысли: «Вот он – настоящий рай на земле!» А вы что ощущали 9 мая 1945 года?
- И я ощущал нечто подобное. Кстати, свой день рождения в мае 1945 года я не отмечал. Зато запомнил хорошо, как отмечал День Победы в сквере у Большого театра, где собралось множество фронтовиков. У меня в памяти осталось ощущение удивительно светлого дня, и, наверное, это был единственный раз в жизни, когда я видел настоящее счастье. Счастье - это же нематериальная категория, его не ухватишь руками.
А в тот день это были и слезы, и солнце, и блеск орденов, и сияющие лица людей. Для меня с тех пор День Победы – мой второй день рождения. Потом я окончил училище и почти сразу был принят актером в театр имени Е. Б. Вахтангова.
«ВСЕГДА ПОДНИМАЮ РЮМКУ ЗА СВЯТОЙ ПРАЗДНИК»
- Война потом напоминала о себе?
- Впервые я вышел на сцену - в бессловесной роли в спектакле «Мадемуазель Нитуш», который пользовался в те годы огромным успехом. И свой первый выход на сцену я никогда не забуду. По ходу спектакля в определенных местах должны были звучать выстрелы. А выстрелы в театре тогда имитировались так: за кулисами стоял пиротехнический ящик со «снарядами», которые в нужный момент под воздействием тока взрывались…
И вот мы с партнерами идем на сцену мимо этого ящика, и вдруг заряды начинают взрываться. И я, на радость своим товарищам, сразу… залег. Это произошло бессознательно, по фронтовой привычке. Но со стороны, наверное, выглядело очень уморительно. Коллеги потом долго надо мной подтрунивали: «Ты забыл, что не на фронте, а в театре».
- А как вам современные фильмы о войне?
- Фильмы о войне смотрю с большим интересом, если это хорошая работа. Например, недавно получил искреннее удовольствие от фильма «Штрафбат». Настоящая и очень честная картина. Она абсолютно соответствует тому, что я видел на войне сам…
Правда, к сожалению, чаще всего тоже – «увы». Сейчас смотришь сериалы – все вранье. Актер говорит, а я ему не верю. Сплошная беготня, суета, которыми хотят подменить, мысль, действие. Все так торопливо. А современные спектакли о войне я не смотрю.
- И последний вопрос. В чем секрет вашего долголетия и удивительной работоспособности?
- Никакого секрета у меня нет. Ничего с собой специально не делаю. Просто живу себе, работаю, и все! Видимо, я так устроен. Гимнастиками или пробежками не занимался, всегда ленился. Правда, сейчас много гуляю, слежу за правильным питанием. Вернее, не я слежу, а моя жена Лена… И потом артист должен работать. Когда он не работает, он чувствует себя «без штанов». Для меня самое лучшее лекарство – это поддержка и любовь зрителей. Зрители – вот смысл моего существования…
И напоследок хочу сказать главное. Сегодня уход нашего поколения закономерен. Однако масштаб события, которому мы оказались причастны, и то, что мы, прошедшие войну, пока живы, – это, мне кажется, дает нам право на более красивый уход. Мы ведь - как последняя шеренга парада 1945 года.
Поэтому в каждую годовщину Победы я традиционно поднимаю рюмку за этот святой праздник. И за ветеранов. Я хочу пожелать им здоровья. Хочу, чтобы они не переставали чувствовать себя защитниками Отечества. И чтобы Отечество вспоминало о них не только в День Победы.