Мнение знаменитого тренера о лучшем фигуристе мира.
В апреле 2025 года легендарный российский тренер по фигурному катанию Елена Чайковская дала большое интервью Юрию Голышаку и Александру Кружкову в рамках рубрики «Разговор по пятницам». В отрывке ниже — рассказ Елены Анатольевны о работе, утраченном в Москве «спортивном оазисе» и любимых фигуристах.
Отдохновение
— Вы до сих пор главный тренер сборной России, преподаете в ГИТИСе на балетмейстерском факультете...
— Только что студенты от меня ушли!
— В сочинском «Сириусе» у вас регулярные мастер-классы. Своя школа здесь, в Строгино. Когда все успеваете?
— А что сложного-то?
— Вы же не молодеете.
— Что за хамство?!
— Простите.
— Я в рабочем тонусе — и мне это нравится! Я очень боюсь отпусков. Меня будто прокалывают и весь воздух выходит. Сразу начинаю болеть.
— А я уже тридцать с лишним лет в отпуске — и ни чего не боюсь, — хохотнул Анатолий Михайлович (муж Елены Анатольевны. - Прим. «СЭ») .
— Ну и слава богу! — отреагировала Чайковская. — А я всегда берусь лишь за то, что мне интересно. Если не интересно — не стану. Это мой третий заход на должность главного тренера сборной. Сейчас сказала тем, кто меня звал: вы паспорт мой смотрели?
— Но ведь согласились же?
— А я увлечена! Такие интересные пары, девочки толковые, мальчики. Есть о чем говорить. Судя по всему, на Олимпиаду-2026 нас выпустят. Пройдем через унизительный отбор, ничего страшного.
От нас всю жизнь ездили по три представителя в каждом из разделов фигурного катания. Теперь разрешают по одному. Да и то — надо отобраться! А знаете, кто отбирается? Те, кто не попал в 24. Но ладно, войдем так.
— Вот мы с вами договорим. Что будете делать дальше?
— Поеду в магазин покупать обувь на лето. Это для меня отдохновение. Ради которого отбрасываю все — включая Чайковского с собакой. Еду себя удивлять!
Потом отправлюсь в магазин при Большом театре. У моей коллеги в «Сириусе» родилась дочка, мы с Толей ее опекаем. Сейчас выпустили совершенно потрясающую развивающую штуку.
— Какую?
— Ребенок нажимает кнопку — играет «Щелкунчик». Появляется изображение. То же самое с «Лебединым озером». Сегодня куплю.
— Условное послезавтра у вас расписано точно так же?
— Две недели меня не было в Москве — поэтому сейчас мной занялись врачи. Еду завтра в центр Бурназяна. Хотя обычно не хожу.
— Почему?
— Не люблю. Всегда что-нибудь находят! А у меня вот-вот встреча в федерации, надо утверждать планы подготовки. Отбор уже в середине сентября. Потом здесь, в школе, тренерский совет. Заканчиваем сезон в мае. На месяц всех отпускаю, а с 1 июля возобновляем работу. Сейчас идет формирование команд, групп. Ответственный момент.
«Динамо»
— В «Сириус» полетите не скоро?
— Через три дня. Я там в экспертном совете, поэтому каждый месяц должна присутствовать. Только не летаю, а езжу. Со мной же собака и Анатолий Михайлович. Но это так здорово!
— Сутки в поезде?
— Да. Такая редкость, что могу себе позволить целый день лежать. Обычно куда-то бежишь, все время вскакиваешь, опаздываешь... Вот, кстати, напишите! Гадость сейчас скажу!
— Мы готовы.
— Я всю жизнь в обществе «Динамо». С 15 лет — значит, уже 70. Начинала на стадионе Юных пионеров — и перешла в «Юный динамовец», когда уже прилично каталась. Тарасова с Проскуриным к чемпионату Европы 1965 года готовились у меня на открытом катке, пока отец Тарасовой не разрешил нам ночью тренироваться у него в ЦСКА.
— Ночью?!
— Все остальное время было занято. Потом Андропов и министр внутренних дел Щелоков вскладчину построили каток для меня и Аркадия Чернышева. Назывался «2Ч». На этом катке мы воспитали своих чемпионов. Когда развалился СССР, я приехала и услышала: «Вы здесь больше не катаетесь».
— Почему это?
— Потому что хоккейный клуб приватизировал каток — так что, пожалуйста, платите по смете. Я ответила: «Вы с ума сошли?!» В итоге бизнесмен Андрей Илиопуло помогал мне оплачивать лед.
Позже каток вообще срыли. Якобы арена нуждалась в реставрации. Говорили, все построят. Но построили в Петровском парке в основном только магазины.
— Печальная история.
— В свое время нам дали квартиру прямо через дорогу, около гостиницы «Советская». Руководство было умное. Сделало так, чтобы мне к семи утра не приходилось добираться откуда-то из Новобирюлево. А сейчас говорят: «Это все принадлежит ВТБ».
— Весь Петровский парк?
— Ну да. Место, где занимались тысячи детей. Где постоянно играли в городки. Всегда! Я, проходя мимо, просила: «Дайте-ка швырнуть» — и никогда не попадала. Это была атмосфера спорта. Даже воздух необыкновенный!
Совершенно удивительная гимнастика, легкоатлетический манеж, открытые корты, плавание, водное поло, фехтование... Сколько олимпийских чемпионов выросло! Кто разрешил все это сровнять с землей? Вы мне просто фамилию назовите, я хочу знать! Дзержинского на них нет.
— Да уж.
— А напротив — стадион Юных пионеров. Знаете, что от него осталось?
— Видели. Ничего.
— Лишь церквушка — мы, антихристы, занимались в ней хореографией. А рядом все застроено домами. Неужели не могли под жилье другое место найти? Были такие спортивные оазисы!
— Каток на «Динамо» восстановить обещали?
— Да. К 2029 году. Но даже близко ничего нет. Теплушки рабочих столько лет стоят — уже их дети выросли, пошли в школу напротив. Никто ничего не собирается строить. Я возмущена. Вы это напишите.
— Непременно. Сами пытались найти ответы на вопросы?
— Мне отвечают: «Все купил ВТБ». «Динамо» одно здание удалось себе взять. Сейчас там сидит руководство и центрального, и московского совета.
— А у вас теперь в Строгино свой Ледовый дворец.
— Спасибо Лужкову, который дал разрешение, и тому самому Андрею Илиопуло. Он все профинансировал. 11 лет строились. Прошли через дефолт 1998-го, кризис 2008-го... Думала, уже не вытянем. Но получилось!
Удивляйте!
— Ни разу не мелькнула мысль — а не закончить ли с преподаванием в ГИТИСе?
— В этом году выпустила очень хороший курс. Еще остается два года преподавания — потом буду думать. Может, и хватит. Считайте, занимаюсь благотворительностью. Деньги там никакие.
— Совсем символические?
- Ширвиндт преподавал в «Щуке». Где-то мы оказались вместе, звякнул телефон. Говорю: «О! Денежки пришли из ГИТИСа». Шура сразу: «Сколько?» — «12 тысяч рублей». — «Это ничто по сравнению со мной. Вот я — настоящий профессор!» — «Да кто ж будет спорить?» А он продолжает: «Мне платят 16».
— Смешно. Анатолий Михайлович нам рассказывал: у вас фотографическая память. С одного взгляда способны запоминать страницы книг. А еще — читать справа налево.
— Всю жизнь так читаю. Ну и что?
— Этому можно научиться?
— Нет. Можно только родиться. Вот такая у меня голова ненормальная. Вы сейчас говорите — а я весь ваш текст переворачиваю обратно. Даже на слух!
Кто-то мне сказал — это совершенно уникальное по бесполезности дарование. Ни к чему не пригодная история. Но! Для памяти, видимо, имеет значение. Я очень хорошо все помню. Правда, Толик?
— Дело в том, что Мадам недоговаривает, — отметил Анатолий Михайлович. — Вот подготовила программу, откатали сезон. Тут же из памяти все стирается. Следующая делается по чистому полю. Что-то феноменальное! Все ее великие постановки сделаны именно так.
— Елена Анатольевна, вы же никогда не повторялись?
— Нельзя! Что вы! Я и тренерам своим, и студентам говорю: «Придумайте, чем выиграете в новом сезоне!» Самая тяжелая ситуация с точки зрения психологии — если вы стали чемпионом мира и надо что-то готовить на следующий год. Как вас снова «взорвать»? Чем зарядить?
Понятно, как настраивать на Олимпиаду — здесь даже Горшков с вырезанным легким заряжен... Когда казалось, что это все, конец. Ничего не сделать. А Саша вернулся после страшной операции — и стал олимпийским чемпионом!
— Это известная история.
— Мы тогда создали совершенно новую танцевальную программу, которой не было ни у кого в мире! — воскликнул Анатолий Михайлович. — Сейчас эти испанские шаги многие разбирают...
— Да, мы удивили всех! — подтвердила Елена Анатольевна. — Вот и сегодня призываю — удивляйте! Программой, музыкой, какими-то придумками. Иначе ничего не добьешься. Если твой спорт вертится вокруг секунд — понятно, что надо удивлять секундами. Сколько ты пробежал. А у нас должен быть взрыв! Только тогда на тебя обратят внимание. Сам почувствуешь: ты лучший. В этом никого не обманешь.
— Ощущение творческого тупика вам знакомо?
— Разумеется. Например, была одна программа для Пахомовой и Горшкова — ну совершенно неудачная. Правда, за счет мастерства они все равно выиграли чемпионат мира. Но без блеска.
— Это какой год?
— Не скажу. Чтобы никто не догадался, о какой программе речь. Музыкально она была интересна и хороша, нравилась Сергею Павлову, председателю Спорткомитета. А мне — нет.
В той истории много составляющих, часть подробностей опущу. Если вкратце — Мила и Саша не очень хотели ту музыку, которую я изначально предлагала. Они уже были в фаворе, и я уступила. Обычно с фигуристами всегда иду напролом. А тут вдруг решила не настаивать. Зря.
— Нужно было на них надавить?
— Конечно! Что и делала в последующие годы. Серьезных ошибок у меня, пожалуй, не было. Но иногда возникали препятствия со стороны спортсменов, которых что-то не устраивало. Говорили: «А мы хотим это... А мы чувствуем то...» Вот Пахомова с Горшковым так «почувствовали», что на чемпионате мира чуть не улетели с пьедестала.
Между тренером и спортсменом должно быть безграничное доверие. Без-гра-нич-ное! Если этого нет, все рухнет. А когда веришь тренеру как себе, знаешь, что он тебя не предаст, — тогда и результат будет.
Котин
— Даже у самого жесткого тренера есть ученик, которому позволяется больше, чем остальным. У вас такой был?
— Котин. Это моя любовь, моя песня... Потрясающий фигурист, настоящий творец, четырехкратный серебряный призер чемпионатов Европы. У меня множество учеников, но два стоят особняком — Котин и Пахомова. Вы не представляете, насколько легко было с ними работать. Они с полуслова понимали мои замыслы и блистательно воплощали их на льду.
— Почему же Котин ни на Олимпийских играх, ни на чемпионатах мира ни разу в призеры не попал?
— Подводили обязательные упражнения. Или, как раньше говорили, «школа». Из-за этого улетал то на шестое место, то на девятое. Зато произвольную катал так, что публика сразу видела, кто на льду король.
Вот Володя Ковалев, другой мой ученик, стал двукратным чемпионом мира во многом благодаря «школе». В те годы за отдельные виды программы награждали малыми золотыми медалями. У Ковалева их десять — все за «школу»!
— Именно на чемпионатах мира?
— Да! С точки зрения техники — феномен. Надевал на босу ногу старые-старые ботинки — и филигранно вычерчивал фигуры. Тут ему просто не было равных. При этом ни пластики, ни музыкальности. Отсюда вечные сложности в произвольной программе. У Котина наоборот. «Школы» не хватало — зато было все остальное. Как у знаменитого канадца Толлера Крэнстона.
— По артистизму они сопоставимы?
— Безусловно. Но Крэнстон — предыдущее поколение. А из мировой элиты 80-х Котин — единственный, кого на показательных выступлениях по шесть раз вызывали на бис! И в турне по Северной Америке из года в год приглашали — вне зависимости от места на чемпионате мира. Потому что публика везде принимала Вову на ура. За пять минут он поднимал любой зал.
Доходило до того, что «первачи» — чемпионы и призеры — начинали орать: «После Котина кататься не будем!» Их-то не вызывали на бис столько раз. Один-два — и привет. А здесь — шесть! Бывало, Вова подъезжал ко мне обессиленный: «Все, больше не могу!» Но я отталкивала его от бортика: «Иди! Зрители просят...» Кончилось тем, что под давлением телевизионщиков, у которых ломалась сетка вещания, ISU на показательных выступлениях сократил количество прокатов на бис до двух.
Малинин
— С Ильей Малининым вы общались?
— Ни разу. Но прекрасно знаю его маму, которая была конкуренткой Маши Бутырской. Наша Танька родила фантастически талантливого мальчика. По паспорту он американец, поскольку появился на свет в Штатах, но внешне — стопроцентный русак.
— Вы наверняка быстро чувствуете потолок возможностей спортсмена. У Малинина этот потолок вообще не прощупывается?
— Абсолютно! Вот у нас в прыжке три составляющих: толчок, мах, руки. Ну и скорость важна. Малинин владеет этим в совершенстве. Всё — с легкостью, по щелчку пальцев. Ручки соберет — и даже если с махом немножечко опаздывает, спокойно его доведет. Такому не научишься. Дар свыше.
— Фигурист без слабых мест?
— Илья уникален, я любуюсь им. Невероятная пластика, резкость... В то же время вижу, что ему не хватает хореографии. Неделю назад дала своим студентам задание: «Включайте программу Малинина. Будем улучшать». Каждый предлагал какие-то варианты. Причем так, чтобы это не навредило. У фигуриста мозги заряжены на подготовку к четверному. Последние несколько шагов нельзя трогать — даже когда с ним работаешь. Как только влезешь туда, начнешь что-то менять — все, жди беды.
— Понимаем.
— А в других моментах можно добавлять. И ребята добавляли. Безумно интересный опыт. Представьте, мы правили программу Малинина! К сожалению, в последние годы техника преобладает над тем, что еще недавно называлось фигурным катанием, — в самом что ни на есть прямом смысле этих слов. На льду-то что теперь наблюдаем? Разбег — и прыжок в четыре оборота, дальше новый разбег — и опять четыре оборота. Нет былой образности, музыкальности. Для зрителя все сводится к одному: «Ой, прыгнул!», «Ой, нет!».
У того же Малинина на чемпионате мира в произвольной программе шесть четверных, включая аксель. А могло быть семь, но в Бостоне допустил ошибку — сдвоенный лутц. Кто-то уже и на пятерной пытается замахнуться. В том числе наш Влад Дикиджи.