Зачем 26-летний Сергей Есенин женился на 44-летней Айседоре Дункан, неужели это действительно была любовь? Ответить на этот вопрос можно аналогичным: а зачем 45-летняя Пугачева вышла замуж за 27-летнего Киркорова, из-за любви большой и чистой? Отнюдь.
Вот и брак Есенина и Дункан, который они заключили 2 мая 1922 года, был сугубо расчетливым актом, хотя симпатию друг к другу эти два талантливых человека испытывали вполне определенную. С уходом в тень Маяковского, смертью Гумилева и Блока Есенин мог вполне себя чувствовать «поэтом №1» в России. Разумеется, ему льстило внимание «танцовщицы №1», которая попала в Советскую Россию неожиданно даже для себя самой, приняв предложение Луначарского создать собственную танцевальную школу.
Их первая встреча на квартире художника Якулова оказалась забавной: Есенин принципиально отказывался говорить на каких-либо языках, кроме русского, а Дункан изъяснялась по-английски, зная лишь отдельные русские слова. Он читал стихи, она в них понимала только мелодику ритма. Потом Айседора откинулась на подушки дивана, а Есенин непринужденно устроился у ее ног. Она ласкала рукой его густые кудри, он прикрывал глаза.
Около четырех часов утра они уехали вместе, и затем их стали часто видеть вдвоем — в московских кафе, театрах, на вечеринках — светловолосого обаятельного молодого человека и привлекательную зрелую женщину, испытывающую к нему отчасти материнские чувства.
Дункан не собиралась оставаться в России. Ее настойчиво звали на гастроли в США и Европу, и поехать на них с эффектным русским поэтом в качестве домашнего любимца она посчитала прекрасной идеей. Есенину же была нужна заграница — ему стало тесно на Родине, и он был уверен, что мир будет внимать ему так же восторженно и аплодировать так же громко, как и публика в России. Идея заключить брак лежала на поверхности, и Есенин с Дункан раздумывали недолго.
А дальше Есенина ждало большое потрясение. Посещая долгую вереницу стран, он понял нехитрую истину: как поэта его там никто не знал, а воспринимал лишь как спутника великой Дункан. Есенин запил. Тяжело, горько и крепко. Дункан вытаскивала его из берлинских ночлежек, пыталась привести в чувства, била посуду, умоляла, устраивала сцены.
Бесполезно. В конце концов, в августе 1923-го она вернула Есенина в Москву и тут же уехала от него одна в Париж, сказав напоследок: «Я привезла этого ребенка на родину, но у меня нет более ничего общего с ним». На этом история их взаимоотношений фактически и закончилась.