Догорают светящиеся верхушки деревьев.
Стволы утопают в синем сумраке, пока холодные лучи Гелиоса пронзают голубые кроны и касаются земли горящими точками. Редкие листья с неслышным щелчком слетают с причудливо изогнутых ветвей и, скользя в полудреме по густому вечернему воздуху, исчезают в высокой траве. Голубой лес засыпает под шорох травы, робко поглаживаемой предзакатными лучами.
Идиллию грубо и резко вспорол треск сучьев и взрыв голубых листьев. В ужасе отпрянули кусты и разлетелись тонкие стебельки с белыми цветками, салютиками из сердцевин выстрелила пыльца. Пронзив кусты, стрелой на тропинку вылетела девочка. Чуть пошатнувшись, она приземлилась, нисколько не сбавив скорости.
Тонкая, острая, легкая и гибкая, как соломинка. Ясные глаза горят задором, с силой бьют землю босые ноги и длинные черные косы за спиной развеваются как атласные ленты. Чуть нахмуренные брови и отважная улыбка остро режут воздух вслед за вздернутым носиком. Казалось, деревья расступаются, чтобы пропустить её, а узловатые корни прячутся в траве поглубже, чтобы ей проще было их перескочить. Потому что они знают ее. Она их старая знакомая.
Вслед за ней на тропинку неуклюже вывалился мальчишка. Девочка тащила его следом за собой, крепко держа за тонкое запястье. Мелкий и щуплый, он еле поспевал за ней, тяжело дыша, но старался не отставать. Ветки хлестали его по лицу, и он только и успевал, что сопеть, ойкать и прикрывать бледное лицо растопыренными пальцами.
Вдруг, девчонку словно что-то кольнуло. Как по команде она стала штыком перед завесой плакучих листьев. Гибкие голубые ветки с длинными вытянутыми листочками свисали до земли, словно ширма, скрывая от взора продолжение пути.
Мальчишка чуть не врезался ей в спину, отшатнулся и почти упал, но девочка дернула его за руку, чтобы он вновь поймал равновесие.
Мальчик согнулся пополам, упираясь ладонями в дрожащие коленки и глубоко дышал.
- Мамочки… я сейчас умру… - С огромными паузами на вдохе, выдавил мальчик.
– Когда же я научу тебя бегать, – вздохнула девочка и невинно улыбнулась, упирая руки в бока и окидывая взглядом голубой лес.
– Ну, конечно, это ты… вон какая… – Говорить вслух о том, что она намного сильнее и быстрее, чем он, мальчику не позволили гордость и смущение. Он мотнул головой, стряхивая с лица длинную русую челку. Непослушной ладонью коснулся странного серебристого устройства на виске, похожего на спичечный коробок. Из коробка, изогнувшись дугой, разложилась рыжая пластина, кольцом объявшая лицо мальчика – очки.
Девочка молчала. Она стояла перед завесой из плакучих листьев, как перед входом в алтарь. Платье из плотной ткани, похожей на джинсу, сливалось с голубыми нитями тонких, касающихся земли веток. Только ярко-красная бандана на черных, блестящих как смола, волосах остро контрастировали с нежной немного печальной гаммой окружающего пейзажа.
– Данка? – неуверенно позвал мальчик, заметив, что подруга не откликается.
Данка все также в восторженном исступлении стояла перед листьями, словно ожидая приглашения, и без него, не решаясь их раздвинуть.
Внезапно она согнулась в дугу, нагибаясь назад, пока её перевернутое лицо не оказалось напротив лица мальчика.
– Если бы ты, Летор, был быстрее, мы бы не опаздывали.
Данка тут же выпрямилась и, коротко выдохнув, уверенно нырнула вперед, исчезая в плакучих листьях.
Летор остался в гордом одиночестве и крайнем замешательстве. Похлопав голубыми глазами, он наконец нашелся, что ответить.
– В смысле, опаздывали? – листья молчали.
По спине пробежал холодок. Неуютно было оставаться в лесу одному, да еще и в вечернее время. «Вечно эта Данка со своими загадками!» – подумал Летор, – «Ничего не объяснит толком, затащит непонятно куда, а потом еще и вот так! Наверное, не надо было уходить. Мама меня прикончит…». Мальчик сдвинул брови и взглянул туда, откуда они прибежали. Конец тропинки утопал в кустах, пожираемых вечерней тьмой. «Может лучше прямо сейчас вернуться домой? Одному… нет, лучше…» Губы Летора изогнулись так, словно он сейчас всхлипнет, но Летор держался, чтобы не ударить в грязь лицом перед закаленной Данкой. Ему все-таки не хотелось, чтобы она считала его слабаком.
– Данка! Да подожди ты!
И Летор нырнул в плакучую листву.
Летор был пугливый и изнеженный материнской опекой, но была в его характере важная черта, которая время от времени помогала ему пересилить малодушие перед наказанием и страх неизведанного – любопытство.
Данка часто подбивала его на побег из дома. Иногда даже брала на слабо, и Летор соглашался, потому что ему хотелось увидеть то, что хочет показать ему Данка, но и, конечно, потому что он должен доказать, что не трус. Данка знала, что Летор будет хныкать, жаловаться, что они ушли слишком далеко, что он устал, и что мать мокрого места от него не оставит, когда он вернется, но все равно будет идти вслед за ней, поэтому она со снисхождением относилась к такому детскому поведению двенадцатилетнего мальчика.
Да и Летор понимал, что походы с Данкой куда угодно того стоят, потому что Данка знала Голубой лес как свои пять пальцев. Она уже не раз открывала глаза ослепшему от городского света, суматохи и стеклянных небоскребов Летору своими находками, и сама страшно гордилась тем, что эти находки могут так сильно удивить и восхитить. Вряд ли бы кто-то из ее деревни также впечатлился дырявыми валунами, которые можно было увидеть чуть ли не на каждом шагу, горящим ущельем, в котором кристаллы, преломляя свет, освещали каждый уголок под землей или видами с огромных обрывов. Но Летор, никогда не видевший ничего подобного, каждый раз пребывал в невероятном восторге.
Летор жил на Спутнике D, но этим летом наконец осуществилась мечта его матери – у семейства появился собственный дачный участок.
Планета Голубая: свежий воздух, мягкий климат, великолепные пейзажи, успокаивающий голубой цвет, в который было окрашено все вокруг, кроме, пожалуй, неба, которое из-за яркого красного света Гавардина, находящегося не слишком далеко, приобретало розоватый оттенок днем и рыжело к вечеру, – места лучше во всей Системе Гелиоса не найти! Район тоже был выбран чудеснейший: на краю обрыва, со всех сторон окруженный лесом. Длинная дорога протянулась в ста метрах от края скалы и, будто лампочки на праздничной гирлянде, на нее были нанизаны очаровательные виллы, окрашенные в тон небу в приятный малиновый цвет. Участок был невелик, но мамашу Летора это не смущало. Муж наскоро сколотил на заднем дворе беседку и отправился в командировку, оставляя жену, тещу и сына на свой страх и риск. Ситуация была крайне неспокойная. Мир Голубой буквально висел на волоске, находясь под прицелом Аратондцев. Но отец Летора надеялся, что Малиновый район, находящийся далеко от крупных поселений Голубинцев, да и вообще являющийся нейтральной зоной, так как там располагались участки обитателей всех планет Системы, никак не будет затронут возможным вторжением. Во всяком случае, у его родных будет время покинуть Голубую до того, как случится ее пленение. Он изо всех сил старался уговорить жену не рисковать, но мадам была непреклонна – слишком давно она мечтала об этом райском отдыхе. Тем не менее, через три недели, как только закончится командировка, отец Летора обещал прилететь, чтобы увезти жену обратно в город. А до тех пор она могла сколько угодно пить ароматный кофе на веранде, укутываться в длинный бархатный халат, прогуливаться вечерами вдоль обрыва и любоваться видом розового неба.
Временное двухэтажное пристанище, в котором Летору предстояло провести время своей ссылки, располагалось по соседству с десятками точно таких же домов. Искать новых знакомств мальчик не любил, предпочитал, чтобы они искали его. Но среди соседей почти никого не осталось – большая часть домов пустовала, ведь пугливые дачники спешили бежать с Голубой, пока не стало поздно. Обитаемые же виллы населялись какими-то дряхлыми пенсионерами, которые не сильнее Летора мечтали выйти на контакт. Поэтому развлечение приходилось искать самостоятельно, о чем он, собственно, и не жалел.
Мальчик часами просиживал в комнате, рисуя комиксы или собирая из своей коллекции деталек машинки и маленьких роботов. Летор коллекционировал весь мелкий хлам, который ему только удавалось найти: лампочки, болтики, проводки – все, что попадалось ему на глаза, сгребал в зеленую коробку с плотной крышкой, а потом часами готов был сидеть, с упоением перебирая накопленные сокровища и размышляя, как заставить эти детальки двигаться.
Однако старшим такое времяпрепровождение не нравилось. Мать не раз порывалась выкинуть всю коробку, называя ее содержимое «мусором». Приходилось идти на компромисс и покидать душную комнату, без дела слоняться до вечера по двору или улице, чтобы потом спокойно заниматься своими любимыми делами, когда домочадцы уснут.
Летор ждал как дембеля дня прилета отца, который бы освободил его от дачного плена. Ненавистные дни тянулись словно кисель. Летор слонялся по участку, но кроме наскоро сколоченной беседки и голубой травы на нем ничего не было. Исследовал он и дом, но в здании, совсем недавно построенном, не было ничего особенного, ну или хотя бы интересного. Чердак был девственно пуст, подвал – грязен и холоден, а остальные комнаты, оккупированные женским населением в лице бабушки и мамы, вовсе избегались.
И вот, когда до заветного дня конца заключения оставалось еще больше двух недель, а Летор от скуки уже не прочь был шагнуть с обрыва, ему, как снег на голову, свалилась взрывная, неугомонная Данка.
Они с Летором находились в одинаково бедственном положении – в её родной деревеньке не было ни одного ровесника. Большая часть обитателей – старики, доживающие свой век. Данку тоже воспитывал Дедушка. Он заменил ей родителей, поэтому она была очень к нему привязана и любила его бесконечно.
Родителей Данки вместе с другими голубинцами – сильными и выносливыми, аратондцы увели в плен, когда Данке не было и полугода. Среди жителей деревни, конечно, остались молодые, но голубинцами они не были, ибо представители других рас для аратондцев ценности не представляли. Оставшимся людям пришлось бросить все силы на восстановление разгромленной деревни, поэтому наследниками они обзавелись, когда Данка уже выросла.
Да, Данка любила помогать дедушке в мастерской и слушать его истории, любила играть с малышами, кормить животных в хлеву, но в маленькой деревне ей было скучно. Отважная душа требовала воли и простора, поэтому Данка целыми днями носилась по лесу, исследуя каждую его травинку, каждый камушек и каждое деревце. За всю свою жизнь она изучила окрестности настолько, что могла, кажется, безошибочно назвать количество лепестков у любого цветка, но даже это не мешало ей изо дня в день находить что-то новое. Так она и набрела на Малиновый район. Ее деревню окружал со всех сторон густой лес, поэтому отсутствие деревьев и множество больших домов, совсем не похожих на сельские лачуги, тут же привлекли внимание девочки. Данка брела вдоль витиеватой чугунной изгороди, огораживающей участки, и с каждым шагом ее личико приобретало все более и более понурое выражение. «Сколько же деревьев пришлось вырубить, чтобы все «эти» смогли греть свои задницы на Гелиосе?».
«Эти», которым всего мало, которые вторгаются в ее дом, заполоняют Голубую, как тараканы, распоряжаясь на ней, словно хозяева. Злость и негодование переполняли маленькое отважное сердце, ярость вскипала, как вода в кастрюле и начинала бурлить. Если бы Данке сейчас на глаза попался кто-нибудь, она бы не раздумывая высказала ему все, что думает, не важно был бы это обыкновенный отдыхающий с семьей или высокопоставленный государственный деятель в отпуске. Но, к счастью, ей попался Летор.
Летор сидел на корточках под забором и что-то ковырял палкой в земле. Издалека он показался Данке похожим на огромный гриб. Злоба тут же отступила, сменяясь весельем. Данка хихикнула, и удостоверившись в том, что мальчик выглядит как потенциальный новый знакомый, вальяжно облокотилась на забор, обхватывая ладонями прутья и громко сказала:
– Привет!
Летор подорвался и чуть не грохнулся с корточек, чем развеселил Данку еще больше.
– Привет, – пробормотал мальчик, оглядывая причину злоключений. Спрашивать, знакомы ли они, было неловко и Летор сконфуженно смолк.
– Данка, – девочка протянула руку через прутья забора.
– Летор, – с недоверием пробубнил мальчик, осторожно пожимая руку в ответ.
Тут Данку внезапно прорвало. Она прыснула, а потом и вовсе расхохоталась, совсем не сдерживаясь.
– Что смешного? – нахмурился Летор. Бестактность новой знакомой его сильно смутила.
– Ты откуда с таким именем? – сквозь слезы спросила Данка, – слышал бы мой дедушка – помер бы со смеху.
– D... Спутник Дэ, слышала о таком? – Летор, заподозрив девочку в необразованности, собирался уколоть ее самолюбие этим вопросом, но Данка совсем не растерялась:
– Ах... Да... Слыхала, было дело. Откуда ж имя взялось такое? Перемешали слов, и такая ерунда вышла...
Летор ничего не понял, но окончательно обиделся
– Данка тоже не слишком поэтично звучит, – прибегнул он к крайним мерам.
– Вообще, согласна, – протянула девочка, – но так-то я Данаика. Это исконное голубинское имя. И означает "Победоносная". – Данка гордо вздернула носик.
– А что значит "Летор", я вообще не знаю. На одно слово похоже… – Она вновь засмеялась. – Но ты не поймешь, инопланетянин.
Летор вполне был согласен с тем, что Данаика действительно очень красивое имя, но признать этот факт означало растоптать собственную гордость своими же ногами. Поэтому Летор ужасно злился и весь покраснел.
Вдруг Данка улыбнулась так искренне, что злиться на нее сразу расхотелось.
– Ладно, ладно извини. Просто не понимаю, как можно к имени относится с таким пренебрежением. Нельзя же просто назвать человека как попало. Дедушка говорит, что каждый должен называться особенно, чтобы такого имени, как у него, ни у кого больше не было. Потому что каждый рожден для того, чтобы после себя оставить что-то свое, сделать для мира что-то особенное. И мир должен запомнить именно его имя. А если люди зовутся скучно или одинаково, какой же тогда смысл в их имени? Они и оставят после себя что-то глупое или заурядное. Это бесполезно. Так будем дружить?
Летор совсем потерялся. Он думал, что нашел себе нового врага, пусть и довольно интересного, но конец изречения Данки его очень озадачил. Летор по-прежнему стоял чернее тучи.
– Друзьями?
Очень хотелось ответить, что как общаться с людьми она тоже не понимает.
Летор кивнул: все-таки Данка – эта жгучая, острая на язык девочка, чьи глаза блестели благородством и храбростью – была намного интереснее, чем голый участок с голубым газоном и фанерной беседкой.
Данка стала заходить каждый день. И Летор с нетерпением ждал ее прихода, хотя и не показывал этого, исходя из своей Леторской гордости. Да и Данка старалась вскочить с утра как можно раньше, на скорую руку сделать все дела по хозяйству и бежать к новому другу, который покажет ей свои рисунки, маленьких роботов, которые медленно шагают с механическим скрипом, зато приносят масло к завтраку, расскажет про огромные каменные города, в которых Данка никогда не бывала. Да и просто нравилось им валяться на голубой траве, слушать ветер и разглядывать розоватые облака на рыжевшем к вечеру небе.
— Вот ты рассказываешь про все это, – сказала однажды Данка, когда они лежали вечером недалеко от обрыва и глядели на зарождающиеся звезды, – и я начинаю думать: «Какой же мир огромный». Просто невозможно все это представить. Дедушка обещает взять меня с собой в Дорстеп, на ярмарку, когда мне исполнится четырнадцать. Уже совсем скоро.
Данка мечтательно зажмурилась.
– Это ведь столица, Дорстеп? – уточнил Летор.
– Да! Огромный город, может, даже больше, чем твой D. – Данка ехидно улыбнулась. Но Летор только вздохнул, закатив глаза. Вечно Данке нужно было умалить значение всего, чего не было на ее любимой Голубой.
– Знаешь, Дедушка рассказывал, какие там дома высокие, и какие разноцветные все, и сколько там людей живет. Не то что в нашей деревне. И все такие разные. – С восторгом сказала Данка.
– Да, на моем спутнике тоже очень много народу. И на других спутниках. А на планетах и того больше.
– А спутников ведь: A, B, Cи D? – осторожно спросила Данка. –Ты, наверное, на всех был. – С тоскливой улыбкой добавила она.
Дедушка учил ее географии, но она часто забывала или путала что-нибудь. Летор же казался ей настоящим ученым, и свою необразованность перед ним ей совсем не хотелось демонстрировать.
– Есть еще E и F, – поправил Летор. – Но я на них не был, они мало чем отличаются, скучные.
– Как это скучные? – Данка даже подскочила. – Там же столько всего! И на них, наверное, тоже всякие-превсякие, самые-самые разные люди живут?
– Живут.
– А кого больше всех?
– Не знаю. Сейчас чистокровных рас ведь почти не осталось. Все перемешались друг с другом – кто их разберет.
Летор говорил немного неохотно. Ему куда больше нравилось молча любоваться крошечными звездными огоньками. Но удивлять Данку тоже было приятным занятием, да и обижать ее молчанием он не хотел. Данка вдруг заговорила тише:
– Дедушка тоже не знает, кто он. Совсем не голубинец. Говорит, что его предки двести лет назад прибыли на Голубую. Они купцами были, кажется. Дедушка рассказывал, что тогда аратондцы изобрели первый сверхзвуковой шаттл. У них много железа на планете. Они быстро таких сделали на всю систему и разослали по всем местам. Конечно, все тут же принялись путешествовать, летать с планеты на планету, теперь ведь не пришлось бы тратить года, чтобы добраться куда-нибудь. И на Голубую все ринулись: слишком хорошо у нас. – Данка нахмурилась. – У себя-то им негоже, видите ли. Поэтому сейчас на Голубой других рас больше, чем самих голубинцев. Имен других больше, языков других больше…
– Ну а разве это плохо? У каждой расы есть что-то, в чем она развита лучше. Вместе они все образуют народ, у которого не будет слабостей.
– Ой, Летор, ты идеалист! Так не бывает. – Грубо оборвала его Данка и горячо выпалила: – и вообще, пойди и скажи это аратондцам, может тогда они передумают мир порабощать?
Данка обиделась, поджала ноги и отвернулась.
Летор тоже погрустнел. Ему не хотелось обижать Данку, но у них был слишком разный взгляд на эти вопросы. Продолжение спора лишь усилило бы ссору, и Летор не стал ничего говорить. Стало совсем темно. Данка убежала домой. Ночью Летор долго думал обо всем, о чем говорила ему она и что говорил ей он, и никак не мог заснуть. Будет жаль, если он ее больше не увидит.
Но на следующее утро все было как обычно. Радостная Данка поджидала Летора у задней калитки и была готова искать с ним новые приключения.
Как ни странно, даже его мать была настроена больше благосклонно, чем враждебно, хоть и не слишком доверяла Данке. Она позволяла сыну уходить не больше, чем на час и не дальше, чем за границы Малинового района. В ее понимании это значило: «Ходить туда-сюда вдоль дороги».
Но для Данки, привыкшей с детства ко вседозволенности, эти наказы были лишь пустым звуком, поэтому, как только Летор оказывался за пределами своего забора, она хватала его за руку и тащила за собой, даже не спрашивая, хочет ли этого он сам.
– Ой! я такое вспомнила! Сейчас покажу, тебе точно понравится! – кричала она на бегу, пока Летор скакал за ней. Она не спрашивала, потому что знала, что он не откажется. А бежать приходилось, потому что Данка хотела показать все, а времени было в обрез, хотя она и знала, что носиться Летор просто ненавидит. Однако ради того, что показывала Данка можно было и постараться. И Летор старался. Очень старался.
Данка таскала его по лесу, водила к хрустальному водопаду, научила собирать золотую ягоду, из которой нужно аккуратно выпрыскивать сок, и вкуснее которой Летор в жизни ничего не ел.
– Жаль, что ты зимой ее не попробуешь, – вздыхала Данка. – Зимой дожди часто, ягода становится огромная, – она схватила Летора за руку, - Во! с твой кулак, и такая сочная! Мы из нее готовим варенье! Если она перезреет, то становится очень противная, а варенье – ничего. Потом его на ярмарке в Дорстепе Дедушка продает. И кстати, такие ягоды редко где растут, у нас вот есть. – с гордостью добавила она. Не могла Данка не отметить лишний раз особенности своей деревни.
Однажды они убежали чересчур далеко, потому что Данка обещала показать нечто совсем особенное. Летор не мог представить, что это может быть, потому что ему казалось, что Данка уже показала ему все, что только можно. А Данка притащила его к побережью огромного сверкающего озера – круглого, как большое зеркало отражавшего розовое небо. Таких озер на Голубой было много. Сверху, с края обрыва, на котором расположился Малиновый район, они были похожи на солнечных зайчиков. Как раз у подножья этого обрыва и оказались Данка с Летором.
Озеро, как оказалось, было намного больше, чем думал мальчик, когда глядел на него сверху.
– Ты мне это хотела показать? – неуверенно спросил он, боясь вновь обидеть Данку неосторожным словом.
— Вот она! Вот она смотри! – Данка перебила его, беспокойным шепотом, схватила за плечи и пальцем указала вперед.
Из розовой теплой воды вынырнула большая рыба с хвостом, похожим на сборки шёлкового платья. Словно мыльный пузырь, она проплыла по воздуху над самой поверхностью и бесшумно скрылась под водой.
– Знаешь, как интересно живут летающие рыбы? – Спросила Данка, когда они уселись на холмике, чтобы наблюдать за рыбами и золотистой рябью на воде. Летор посмотрел на нее вопросительно и Данка победно улыбнулась, радуясь, что вновь смогла увлечь друга своей историей. Она загадочно понизила голос и принялась повествовать нараспев:
– Дедушка все знает, он мне рассказывал: рыбы целый год едят в два раз меньше, чем в предыдущий день. А знаешь почему? Потому что они худеют!
Летор прыснул и засмеялся.
– Ну чего ты, – Данка пихнула его в плечо и тоже засмеялась. – Знаешь, сколько нужно сбросить, чтобы полететь? Зато с каждым днем у них получается подниматься все выше и выше, и лететь все дольше и дольше, и в конце концов они собираются в косяки и перелетают на другое озеро, иногда через полпланеты, представляешь?
Летор не представлял. Он часто кормил маленьких летучих рыбок, которые жили в каналах недалеко от его дома, но все, на что они были способны – это перелетать из канала в канал не дольше нескольких секунд. А здесь рыбы, которые намного больше, красивее, да еще и летают сутками!
— Это, наверное, очень красиво, – только и смог сказать Летор, представляя, как сотни рыб парят по небу на фоне закатного Гелиоса, и как развеваются, колыхаясь, их нежные прозрачные хвосты.
– Очень, – подтвердила Данка. – Кстати, совсем скоро этот сезон начнется. Ты ведь через неделю уезжаешь?
Летор встрепенулся. Как это, осталась всего неделя? Внезапно он почувствовал такую привязанность к Данке, как будто он улетает прямо сейчас и никогда больше ее не увидит. И за секунду он успел до беспамятства по ней соскучиться и тут же безумно обрадоваться, что она пока с ним и они еще целую неделю будут проводить время вместе.
– Да, – выдавил Летор, подавляя захлестнувшее его волнение и радость, которую бы Данка не поняла, и объяснять которую он бы постеснялся.
— Значит, ты, наверное, успеешь это увидеть!
– Надеюсь, - буркнул Летор и поспешил сменить тему, – А в океане эти рыбы, наверное, еще больше.
Тут Данка задумчиво улыбнулась и почему-то поправила красную бандану у себя на голове.
– В океане не только рыбы, очень много всякого другого водится... В океане водятся киты. – Данка сказала это с таким благоговением, что Летор постеснялся расспросить о подробностях. Они немного помолчали.
– Знаешь, даже мой дедушка мне на самом деле не родной. Но я его все равно очень-очень люблю! В нашей деревне он самый мудрый, и самый добрый, и всегда всем помогает. Мне просто иногда так жаль, что он на моей планете всего лишь гость. Так жаль, что он не такой, как я. Я вообще никогда не видела таких же как я.
Летору хотелось знать, к чему ведет Данка. Он посмотрел на нее и заметил, как блестят глаза девочки. Голубинка Данка со стеклянными голубыми глазами, прямыми черными волосами, необычными родимыми пятнами на щеках и руках в виде красных волн, немного похожих на полоски тигра. Высокая и сильная от природы.
Летор вдруг понял, почему Данка так часто хвалится своим родом и своей планетой. Раньше эта заносчивость его раздражала, сейчас он внезапно осознал, что для Данки так важно ее имя и ее традиции, потому что это единственное, что у нее есть, единственное, что по-настоящему связывает ее с домом. Он не мог представить какого это: видеть каждый день, как медленно исчезает культура жизни целого народа, здесь, на родной планете. Какого это, самому оставаться последним ее следом.
– А я видел китов! – Летор занервничал и ляпнул что пришло в голову, чтобы сменить тему.
Данка встрепенулась, затем ухмыльнулась и мотнула головой:
– Нет, дружочек, не видел, – протянула она.
– Да видел! Видел у нас в зоопарке!
Данка махнула рукой.
– Бутафорских китов тебе подсунули. Настоящие живут только на Голубой. Они летающие, как рыбы, и на голове у них есть антеннка такая, – девочка показала пальцами, – маленький светлячок, как у рыбы-удильщика, знаешь? Дедушка рассказывал мне одну легенду. У нас верят, что когда-то у голубинцев тоже были такие светлячки на голове, как у китов. Когда киты оказывались рядом, светлячки начинали мерцать. И у каждого голубинца была связь с китом. Когда они оказывались рядом, их светлячки мерцали ярче. И эта связь была настолько крепка, что, если умирал человек, кит тоже не мог жить.
– А наоборот? – осторожно поинтересовался Летор.
– Не знаю, знаю только, что кит, спускался на землю туда, где остался его человек, и больше никогда не взлетал. Без этой связи они не могут жить. Вот такая легенда.
– Интересно, протянул Летор – и очень грустно.
Гелиос уже скрылся за горизонтом. Закатное небо стало багроветь. Скоро оно станет зловеще лиловым. Только сейчас очарованный Летор спохватился:
– Данка! Пора домой. Меня мама сейчас…
Продолжать не понадобилось. Данка подскочила, и, взявшись за руки, они с Летором побежали домой.
А дома Летора встретил практически ад. Мать ураганом носилась по комнатам, отчитывая Летора и проклиная Данку на чем свет стоит. Бабушка недовольно качала головой и поддакивала каждому ее изречению. Летор в миллионный раз слышал слова: «нельзя», «опасно», «наказан», которые часто любила повторять мама. Кончилась вакханалия тем, что Летору отныне было строго запрещено выходить за пределы двора.
На следующее утро Данка по своему обыкновению поджидала Летора у задней калитки. Долго слонялась за забором, затем попробовала звать и стучаться в калитку, но поняла, что Летор наказан, только когда вместо него показался бархатный халат.
Данку прогнали чуть ли не взашей, но упорную девочку даже это не остановило. Она продолжала приходить каждый день и разговаривать с Летором через забор.
– Если тебе разрешат выйти, хотя бы на полчасика, я такое покажу! Ты точно с ума сойдешь!
Но мать была непреклонна, сколько бы Летор не упрашивал. Пришлось нарушить указ. Однажды мама отлучилась на прогулку, а бабушка задремала. Упускать такой шанс было нельзя, и Летор с Данкой рванули в новое приключение.
Данка уверено ступила на выступ и широко махнула рукой:
– Ну? Как тебе? Похоже на твой город?
Летор только сейчас заметил, что они стоят вовсе не на скале – под ногами была ровная бетонная балка. Данка, крошечная, стояла на ней, смело и гордо указывая на сотни вымерших, посеревших домов, поглощенных зарослями Голубого леса. Окна – пустые глазницы, обвалившиеся перекрытия крыш – раздробленные черепа.
– Что это? – промямлил ошарашенный Летор, хватаясь за очки, словно от этого в них станет лучше видно. Столько заброшенных зданий рядом он никогда не видел. Внезапно представил на месте этих развалин свой дом. Стало жутко. Холодно.
– Город, – с гордостью выдохнула Данка, – я так люблю здесь быть... Ты не представляешь!
Любит «здесь»? Что же здесь любить? Развалины, гектары разрухи и тоски, серый облупившийся кирпич, сырость и мрак. Летор не мог понять, что же он ощущает яснее: восхищение от остатков былой архитектурной роскоши мертвого города, причудливые здания которого сейчас похожи на разрушенные башенки из выцветших кубиков детского конструктора, или непреодолимое чувство гнетущего горя, словно он строил когда-то этот город, а теперь не мог понять, какие силы и за что сотворили с ним такое.
– Что здесь произошло? – выдохнул Летор, не отводя глаз от страшного пейзажа.
– Война, – незатейливо пояснила Данка. – Двадцать лет назад Аратондцы устроили «дождь».
«Дождь» явно не из водяных капель. Больше объяснений не понадобилось. Данка села на край балки и свесила одну ногу в мертвую бездну. Другую согнула и устроила на острой коленке подбородок. Она вдруг так резко погрустнела. Летор видел, как блестят ее глаза. И понимал, что Данка не восторгается, и очень глубоко в ее сердце томится всепоглощающая грусть.
– А вон там, смотри, – она указала рукой вдаль, – там такой дом, видишь? Четыре этажа, даже крыша немного есть, – Данка тускло улыбнулась. Летор увидел.
– Здесь мои родители должны были жить. Это мой дом, Летор. Что-то тягучее и терпкое зашевелилось в груди. Очень хотелось выдохнуть, выхаркнуть это поганое чувство, эту тяжесть. Закололо в носу. Так странно было Летору видеть Данку, эту лесную, дикую Данку, чувствовавшую природу тоньше, чем себя саму, сидящую здесь, на крыше разрушенного дома, в городе, в котором она могла бы жить совсем по-другому. И Данка почти плакала, но сколько было в ее глазах непонятного парадоксального счастья. Здесь всего касались человеческие руки. Руки голубинцев. Ее родных голубинцев, которые складывали этот город по крупинкам, в каждый кирпичик вкладывая частичку своей энергии, своего времени, своей жизни. В этом месте столько потерянной родной души. Родной, которой так не хватает Данке – последней коренной голубинке. Маленькой и бесконечно одинокой. Вот что щемит ей сердце столько лет. Ее родной народ умирает у нее на глазах, бесследно исчезает, единственные зацепки оставляя в виде легенд и разрушенных каменных изваяний.
– А вон там? Что это? – Спросил Летор.
В центре одной из площадей, на пьедестале возвышался памятник – молодые и красивые юноша и девушка. Они прижимались друг другу спинами. Девушка опустила юноше, голову на плечо, и смотрела на небо. Они крепко держались за руки. Памятник выглядел совсем новым и сильно контрастировал с темными деревьями и сияющими чернотой трещин развалинами. Он был совсем небольшим, но стоял близко, поэтому Летор с высоты мог хорошо его разглядеть.
— Это памятник Вану и Киише.
Летор слушал. Ветер трепал его русую челку. Данка собралась с мыслями, сдержала дрожь голоса.
– Их нашли после взрыва. После того, как аратондцы сбросили свою последнюю «каплю». Нашли недалеко от города... Там почти никто не выжил. Вану и Кииша были не тронуты. Излучение выжгло их изнутри, но снаружи они остались также красивы, как были при жизни. Они очень любили друг друга. Дедушка рассказывал, что мои родители тоже их знали… После… после всего, что случилось, оставшиеся ушли в лес, спрятались. Там появилась моя деревня и несколько других… Мои родители уговорили оставшихся мастеров собраться и создать памятник из обломков, потому что ничего другого не было. Создать в знак того, что любовь вечна и нерушима. В память о том, что у нас есть надежда.
В этот раз они расстались не у калитки Летора, а чуть подальше, в лесу.
– Я, наверное, не приду больше. – Вдруг сказала Данка.
– Что такое? Почему? – забеспокоился Летор. Данка даже улыбнулась, умиляясь такой нежности.
– Твоя мама меня не очень любит, да и ты скоро уедешь. Мне проще сейчас попрощаться с тобой, чем потом мучиться еще несколько дней. – Она улыбнулась, глаза снова заблестели. – К тому же, я, наверное, буду только мешаться. Да и показала тебе все самое лучшее, больше нечего. Ты и так каждый день видишь вещи намного интереснее.
Летор не поверил:
– Да как ЗДЕСЬ может быть нечего показывать? Да на твоей Голубой каждый шаг – нечто удивительное. Да это и неважно. Разве мы не можем видеться просто так?
– Лучше не надо. – Прошептала Данка. Она крепко обняла Летора. – Помнишь, я говорила тебе про имена?
– Что у каждого должно быть свое, особенное?
– Да. Послушай, пообещай мне: запомни мое имя.
Данка положила ему руки на плечи, улыбнулась грустными глазами и стрелой умчалась в лес, скрываясь в густой синей листве. Исчезла.
Летор долго еще стоял на месте, не смея пошевелиться. Только у калитки ненадолго вспомнил, что мама вряд ли встретит его тепло и ласково. Но, войдя в дом, он ругани не услышал. Мама сидела за столом. Бледная. Увидев сына, она тут же подскочила и бросилась к нему. Беспокойные глаза блеснули испугом. Мама осыпала макушку Летора поцелуями и, обнимая, бормотала полушепотом:
– Летор, мальчик мой, пожалуйста, не ходи никуда больше. Пока не ходи, хорошо? Побудь завтра дома, я тебя очень прошу. Нам скоро уезжать, совсем скоро, очень…
Летор неуверенно обнял худую спину матери. На столе лежала раскрытая газета. Огромный заголовок в пол-листа пестрел огромной надписью про какое-то вторжение.
В эту ночь Летор не спал. Столько мыслей теснили разум. Столько чувств теснили сердце. Хотелось вскочить. Кричать, хвататься за голову. Что было с мамой? Почему Данка ушла? Как же много того, о чем хотелось думать сразу, единовременно обо всем сложном и многогранном, о том, что называют жизнью.
«Неужели я больше не увижу Данку? Она говорила, что не увижу…»
Но на следующее утро Данка была на месте, словно вчера не было никакого прощания и никакого мертвого города. Нервно бродила за забором и встрепенулась, увидев Летора:
– Летор, они здесь! Я должна тебе это показать. Идем! Ты должен это увидеть! Пока не поздно, пока не опоздали!
Она схватила мальчика за руку и потянула за собой, совсем забыв, что он вряд ли сможет пойти сквозь чугунные прутья. Летор так обрадовался Данке, что удар об забор лицом его не сильно огорчил. Он, не раздумывая, вылетел за калитку и крепко взял Данку за руку. Мать была слишком занята сбором вещей и приведением дома в порядок, забот было невпроворот. Летор помнил ее дрожащий голос, бледное лицо, но к чему все это было, он понял не слишком ясно, а увидеть еще что-то волшебное вместе с Данкой ему хотелось больше.
Преграда из плакучих листьев была преодолена. Плоскую землю покрывает пушистая голубенькая трава, намного светлее, чем та, которую привык видеть Летор. Данка, осторожно ступая босыми ногами, прошла несколько метров и остановилась, преграждая рукой путь тут же последовавшему за ней Летору. Теперь прямо под ногами земля заканчивалась. Они стояли на краю обрыва.
Вдалеке виднелись низкие синие горы, поросшие лесом. Справа, довольно близко недвижно возвышалась огромная скала со странной округлой трещиной, похожей на тоннель, прямо по середине. «Как дырявый валун… Только огромный» – с изумлением подумал Летор.
Белая звезда Гелиос медленно скрывалась за горизонтом, а на розовом небе уже зажглись самые первые и самые высокие маленькие звездочки, похожие на вспышки фонариков. Прямо над обрывом, на рыжеющем небе вырисовывались пылающие красным очертания диска планеты Аратонды.
От такой красоты захватывало дух. Километры под ногами, километры над головой. Огромные планеты и звезды на нежном теплом небе. Разве мог Летор видеть такое раньше? Даже вид с обрыва перед его малиновым домом не смог бы сравниться с той красотой, которую видел он сейчас. И Данка может видеть такое каждый день! А ему уже завтра покидать чудесную Голубую. Глаза мальчика горели от восторга ярче Гелиоса. Он никак не мог оторваться от созерцания бесконечных просторов этого голубого мира, и даже моргать не решался, боясь, что не сможет в полной мере насладиться им, если хоть на миг закроет глаза.
Данка села на край обрыва, поджав ноги и положив голову на колени. Она очень часто приходила сюда, любоваться видом и думать.
– Ты это хотела мне показать? – Спросил сияющий Летор.
– Нет, – Данка загадочно улыбнулась. Летор опешил. Он не ожидал услышать такой ответ. Неужели, Данка знает что-то удивительнее и прекраснее этого места? Сердце забилось сильнее, Летор начал волноваться. Данка заметила его реакцию и еще сильнее заулыбалась. Ее глаза сияли теплым очарованным блеском.
– Помнишь, я рассказывала тебе про китов? – Данка с такой нежностью произнесла последнее слово, что Летор даже приоткрыл рот.
– Китов? Тех летающих?
– Да! Да! – ласково воскликнула Данка. Она не могла сдержать улыбку и Летор отчетливо видел ее белые зубы.
– Они здесь! Они будут здесь! Ты их сейчас увидишь. Хочешь?
Летор не ответил, но Данка знала, что он хочет. Очень хочет.
Душа Данки отнеслась под самые звезды. Она вскочила и широко раскинула руки, все свое крошечное существо отдавая огромной Вселенной. И в этот момент Летору показалось, что силы ее души, света ее сердца хватит, чтобы заглушить даже свет Гелиоса и сильнее Гавардина согреть голубой лес и всех его крошечных жителей. Данка закрыла глаза, и по щекам у нее текли слезы, нежно касаясь уголков широкой улыбки. Ласковый ветер взметнул ленты-косы. Летор глубоко вдохнул. Ему показалось, что Данка светится.
Внезапно все рассыпалось. Разлетелось в клочья. Еще до того, как встревоженный воздух качнул барабанные перепонки екнуло сердце. Данка отступила от края, схватилась рукой за голову, словно проверяя, на месте ли ее красная бандана. В глазах загорелся дикий испуг. Нечеловеческий. Откуда-то из глубины, словно из собственной груди послышался невнятный гул и рокот. С каждой секундой он нарастал. Наконец, раздробил вечер на тысячи звенящих ледяных осколков.
Это был страшный треск лопастей сотен тысяч вертолетов. Оглушительный всепоглощающий рев. И вот они поползли по рыжему безмятежному небу черные, уродливые, острые, жесткие. Как проклятые чудовища, которые пожирают все на своем пути, оставляя за хвостами след копоти и гари. Летор начал часто дышать. Схватил Данку за руки:
– Данка! Данка что это? Данка, что делать?
– Не ори! – зверем рявкнула Данка, выдирая руки. Согнулась, злобно зыркая на вертолеты, равнодушно ползущие мимо нее, бесновалась, словно готовилась в секунду прыгнуть и вцепиться в какой-нибудь из них, чтобы ногтями разорвать железо в клочья. Метались злобно сверкающие зрачки. Данка шарахнулась туда – сюда, не находя себе места, не в силах укрыться от страшного рокота. Вдруг взвыла, закричала громко и отчаянно. И ее рев, сорвавшийся на хрип, заглушил на миг гул черной стаи. Летор сжался в комок, сел на корточки, сдавливая пальцами волосы и разрыдался, не сдерживаясь и ни о чем не думая.
Данка вдруг резко положила ему руки на плечи. Хриплый голос звучал на удивление спокойно, пробираясь к сердцу сквозь комок спутанных мыслей.
– Летор, ты помнишь, как идти?
Летор поднял заплаканные глаза. Данка смотрела жестко и спокойно. В одну секунду она стала такой же взрослой, как мама.
– До валуна прямо, а там ты знаешь. Понял? На востоке ветки длиннее – туда и беги, понял? Там твой дом.
– А ты? – крикнул Летор, и не дожидаясь ответа, бросился Данке на шею. Но она увернулась. Поднялась на ноги.
– А мой дом здесь.
Летор паниковал, ещё чаще захлопал круглыми глазами. Данка собрала себя по крупицам выдавила улыбку и сказала снова:
– Час уже прошел. Пора возвращаться, Летор.
Крепко обняла его.
Исчезла.
Стоять было некогда. Летор чувствовал ее тепло, оставленное на плечах. Он почти летел, не помня себя от страха. Иногда был уверен, что подлетал или падал. Где была дорога и где он? Мысли сплелись в единый комок и никак не могли расцепиться, пульсируя в голове белым шумом. Под черепом еще гудели лопасти, хотя адский косяк давно остался позади.
Мама и бабушка спешно перетаскивали коробки с вещами в присланный отцом шаттл.
– Летор! – Взвизгнула мать и кинулась к сыну. – Быстро!
– А Данка? Мама, там осталась Данка! Одна, мама!
– Потом. Потом заберем все вещи, потом, – шептала мать в истерическом полубреду, подбирая юбки и забираясь в шаттл. Летор прыгнул в сидение, сомкнулся над головой прозрачный купол. Шаттл, поглотив своих путников, с ревом оторвался от земли.
Летор припал к стеклу. Страшные стаи железных птиц – огненно-красных шаттлов с гербом Аратонды тянулись в бешеном водовороте к землям Голубой. Вспыхнула желтая точка – взрыв. Еще и еще одна. «Дождь…».
Летор успел найти глазами откос, на котором они были с Данкой всего мгновение назад. Шаттл набрал сверхзвуковую скорость. Мелькнула ли там красная бандана Данаики?
***
Данка сидела на краю обрыва, свесив ноги, безмятежно болтая босыми стопами над бесконечной живой голубой пропастью. В руке сжимала свою бандану. Поднялся ветер, растрепал лохматую челку. Данка выпрямила руку – бандана, как красный флажок-маяк, развевалась на ветру. Данка разжала пальцы. Платочек выскользнул, словно последний листок, слетевший с осенней ветки. На макушке у Данки светился крошечный светлячок.
Мимо обрыва проплывали киты, словно огромные дирижабли неслышно парили эти добрые гиганты над просторами родной планеты. У одного кита на голове, как и у Данки, мерцал светлячок. Это был маленький кит рядом с двумя большими.
"Это я, мама и папа" – думала Данка. «Значит – буду бороться. До последнего буду. Моё время пришло.»
Автор: Пряная Пятница
Источник: https://litclubbs.ru/writers/8744-zapomni-moe-imja.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: