— Если ты мужик, ты сам реши! — рыдала Оля. — Или я с твоей мамой, или ты!
Слёзы катились по её щекам, пока она дрожащими пальцами пыталась застегнуть пуговицу на пальто. В прихожей пахло вечерним борщом, пропитавшимся в обои, и одеколоном «Тройной» — им всегда пользовался Андрей. Он стоял, опершись плечом о косяк, хмурый, будто потерял слова где-то между коридором и кухней.
— Не кричи, — прошептал он, — она услышит…
— А пусть слышит! — Оля сорвала с вешалки сумку. — Уже четыре года я стираю ей халаты, слушаю её советы и вытираю слёзы после каждой колкой фразы. Мне достаточно.
Из кухни донёсся скрип стула. Галину Петровну не нужно было ждать — она возникла мгновенно, словно чувствовала запах громких слов. Высокая, с идеально гладкой причёской и серебряной цепочкой на шее, она взглянула поверх очков.
— Что тут за спектакль? — тихо спросила свекровь, но голос её был натянутым, как леска.
— Мама, пожалуйста, — взмолился Андрей, перехватив взгляд матери.
— Я не к тебе, — отрезала она, — я к ней. — Свекровь указала подбородком на Олю. — Ты опять на взводе?
Оля засмеялась, но смех получился резким.
— Я не на взводе, я устала. Я больше не могу жить под постоянным надзором. — Она посмотрела на Андрея: — Либо мы снимаем квартиру и живём отдельно, либо я ухожу.
Слова повисли в тишине так тяжело, что посуда едва не задребезжала. Андрей сжал кулаки.
— Сейчас не время, — тихо произнёс он. — Давай поговорим позже.
— Позже — никогда, — прошептала Оля. — Мне хватит.
Она распахнула дверь. Мартовский ветер влетел внутрь, запахнул занавеску и погасил лампу в коридоре. Андрей шагнул вслед за женой, но Галине Петровне хватило лёгкого движения руки, чтобы остановить сына.
— Отпусти, — сказала она. — Ей нужно остыть.
Оля шла по тёмному двору, пока хлестал колючий снежный дождь. В кармане звонил телефон — Андрей набирал её раз за разом. Она отключила звук и всё равно слышала в голове его растерянный шёпот: «Не бросай меня».
Ночь она провела у подруги Кати. На старом диване-книжке, между пахнущими порошком подушками, Оля не сомкнула глаз. Когда рассвело, она тихо вышла из квартиры, оставив на столе записку и половину упаковки трюфельных конфет. Автобус до работы был почти пуст, но Оля чувствовала, как сидящие рядом женщины украдкой разглядывают её испухшие веки и красный нос. Она ловила эти взгляды и сразу отворачивалась к окну.
В детском саду, где она работала музыкальным руководителем, дети устроили круг и пели весёлую считалку. Оля хлопала в ладоши, но улыбка держалась лишь пока она смотрела на малышей. Стоило повернуться к окну, как ощущение пустоты снова наваливалось.
К обеду Андрей написал длинное сообщение: «Я люблю тебя. Давай вечером встретимся в сквере у фонтана». Она стерла ответное «Мне нечего сказать» и всё же поставила плюсик — знак, что придёт.
Вечером сквер был мокрый от растаявшего снега. В фонтане бурлил тусклый свет, под ногами шуршали песчинки, оставшиеся после зимней гололёдицы. Андрей сидел на лавочке и вертел в руках ключи от машины. Увидев Олю, он поднялся.
— Спасибо, что пришла.
Она кивнула.
— Я хотел сказать… — Он замолчал, словно в горле застрял кусок льда. — Я поговорил с мамой.
Оля подняла брови.
— И?
— Она согласилась поискать себе квартиру поменьше и…
— И всё? — Оля шагнула ближе, глядя в глаза. — Очередное «поищет»? Она уже год «ищет».
Андрей дрогнул, словно по нему прошёл ток.
— Оль, ты знаешь, как она привыкла к этому дому. Папа его строил. Там всё — его память. Она боится.
— А я? Я не боюсь? Знаешь, чего я боюсь? Я боюсь прожить жизнь в чужой тени.
Она почувствовала, что вот-вот расплачется, и резко повернулась к фонтану. На мокрой кромке бортика блестела одинокая монета. Оля подцепила её ногтем и бросила в воду.
— За желание, чтобы хоть раз в жизни мужчина сделал выбор сам, — прошептала она.
Андрей подошёл сзади, положил ладони на её плечи.
— Дай мне неделю. Я всё улажу.
Оля закрыла глаза. Неделя казалась вечностью.
— Хорошо, — сказала она и тут же испугалась этого «хорошо», словно подписала приговор.
Неделя потянулась бесконечной чередой рабочих смен, кухонных разговоров у Кати и коротких, напряжённых переписок с Андреем. Он не раскрывал деталей, только уверял, что решает вопрос.
В пятницу вечером, когда Оля снимала пальто у подруги, телефон затрещал. Андрей просил встретиться прямо сейчас, у «Палыча». Там пахло свежим хлебом и пряниками. Оля вошла внутрь и увидела за столиком Галину Петровну. Свекровь держала чашку кофе двумя руками, будто пыталась согреться парами. Рядом стоял Андрей с бумажным пакетом.
— Садись, — предложила свекровь. Голос её звучал странно мягко.
Оля села.
— Я хотела поговорить, — начала Галина Петровна. Порыв ветра распахнул дверь, и она замолчала, пока не стихло. — Знаешь, я всю жизнь считала: если удержать сына рядом, он будет в безопасности. А муж умер рано. Андрей стал смыслом всего. Потом появилась ты, и я почувствовала себя лишней. От страха сделалась колючей.
Она сделала глоток кофе, продолжая говорить, будто боялась, что если остановится, слов уже не хватит.
— Недавно мне приснился покойный муж. Он стоял на крыльце и говорил: «Дай сыну жить». Я проснулась и подумала: а что, если я правда мешаю?
Она достала из пакета связку ключей.
— Мы с Андреем нашли двухкомнатную в соседнем квартале. Договор подписан, аванс внесён. Через неделю переезжаю.
У Оли закружилась голова. Она взглянула на мужа. Тот смотрел на неё и улыбался так, как в день их свадьбы.
— Я понимаю, что ты хотела отдельную квартиру, — добавил он, — но я подумал: лучше начнём копить на своём, чем съём. А мама будет рядом, но не в одной стене.
Оля почувствовала горячую волну благодарности к нему и внезапное тепло к свекрови. Она протянула руку, и Галина Петровна крепко сжала её.
— Спасибо, — прошептала Оля.
— Это я спасибо говорю, — ответила свекровь. — За то, что умеешь любить моего упрямого сына.
Через неделю в доме царил хаос коробок. Андрей возился с шуруповёртом, прикрепляя полку в спальне, а Оля развешивала по кухне яркие полотенца. Пахло новой мебелью и краской — аромат свежего начала.
Поздним вечером, когда коробки опустели, а на стенах появились первые семейные фотографии, Оля вынула из кармана монету, которую нашла у фонтана.
— Сохранила? — удивился Андрей, лёг рядом на диван.
— Сохранила, — улыбнулась Оля. — Пусть будет нашим талисманом.
Он взял её ладонь, зажал монету между пальцами и приложил к сердцу.
— Я выбрал тебя, — сказал он тихо. — Навсегда.
В окно стучал мартовский дождь, но в комнате было так тепло, что Оля впервые за долгое время не захотела натянуть плед. Она прикрыла глаза и услышала, как Андрей шепчет почти неслышно:
— Если я мужик, значит, сам решу. И мне хорошо, что решил правильно.
Оля улыбнулась, потому что впервые за четыре года услышала эти слова без рыданий и упрёков, а просто как обещание на всю жизнь.