Когда кончится эта война, Когда взвоет под шрамами кость, Он наденет свои ордена И к ушедшим пойдёт на погост. Проберётся средь многих могил Ему лишь известной тропою К тем, с кем вместе в замесы ходил, С кем не раз возвращался из боя. Будет долго у каждой стоять Омертвевшим немым истуканом, В своих мыслях спиной ощущать, Что по-прежнему все они рядом. На табличках надгробий, крестов Не написаны их позывные, И слова в черной ленте венков Для него будут слишком простые. Его время ещё не пришло. В его чашке ещё не допито. Он в чернила макает перо, Чтобы память была не забыта. Хлещут строки, как западный ветер. Так давно созревал этот план: Он развеет над Правдою пепел Тех, кто всё ещё, всё ещё ТАМ. Дмитрий Рязанов.
Когда кончится эта война,
Когда взвоет под шрамами кость,
Он наденет свои ордена
И к ушедшим пойдёт на погост.
Проберётся средь многих могил
Ему лишь известной тропою
К тем, с кем вместе в замесы ходил,
С кем не раз возвращался из боя.
Будет долго у каждой стоять
Омертвевшим немым истуканом,
В своих мыслях спиной ощущать,
Что по-прежнему все они рядом.
На табличках надгробий, крестов
Не написаны их позывные,
И слова в черной ленте венков
Для него будут слишком простые.
Его время ещё не пришло.
В его чашке ещё не допито.
Он в чернила макает перо,
Чтобы память была не забыта.
Хлещут строки, как западный ветер.
Так давно созревал этот план:
Он развеет над Правдою пепел
Тех, кто всё ещё, всё ещё ТАМ.
Дмитрий Рязанов.
