«Соло на ундервуде» (1980) — первый сборник записных книжек Сергея Довлатова, ставший литературным манифестом его уникального стиля. Это собрание миниатюр, где бытовые анекдоты, диалоги и курьёзы советской жизни превращаются в философские притчи. Название отсылает к музыкальной метафоре: «ундервуд» — пишущая машинка, на которой Довлатов исполняет свою «партию» абсурда.
Структура и ключевые сюжеты
Книга состоит из коротких зарисовок, объединённых темой противостояния человека и системы. Вот ключевые эпизоды:
1. Абсурд быта
- «Мусорный бак»: Герой выносит мусор, опрокидывает бак раньше времени. Дворник по содержимому вычисляет квартиру нарушителя. Довлатов комментирует: «В любой работе есть место творчеству».
- «Украинский язык»: Соседский мальчик, вернувшись с Украины, демонстрирует знание языка словом «мерси». Ирония над советским интернационализмом.
- «Зонтик под дождём»: Мать героя бредёт под ливнем без зонтика. Встречный пьяница кричит: «Чего это они все под зонтиками, как дикари?!» — пародия на коллективное мышление.
2. Творчество и цензура
- «Опечатки в газетах»: Единственная правда в советской прессе — ошибки наборщиков: «Гавнокомандующий» вместо «главнокомандующий», «Большевистская каторга» вместо «когорта».
- «Пьеса о Помпеях»: Герой мечтает начать пьесу фразой: «Был ясный, тёплый, солнечный… Предпоследний день… Помпеи!» — намёк на неизбежность катастрофы.
3. Семейные парадоксы
- «Комплекс неполноценности»: Жена героя заявляет: «У тебя комплекс моей неполноценности» — игра с психологическими клише.
- «Брат-писатель»: Диалог с братом, который тоже «пишет роман». Герои предлагают «махнуть не глядя», высмеивая литературную конкуренцию.
4. Исторические анекдоты
- «Берия и венок»: Лаврентий Берия дарит строптивой девушке венок вместо букета. Мрачная шутка о насилии власти.
- «Стаханов в театре»: Шахтёр Стаханов на балете «Пламя Парижа» недоумевает, почему артисты молчат. Символ столкновения пролетариата и культуры.
Главные темы
1. Абсурд как норма
Довлатов показывает, что абсурд — не исключение, а повседневность. Например, диссидентский указ переименовывает журнал «Континент» в «Контингент», пародируя бюрократический идиотизм.
2. Творчество в условиях несвободы
Писатель сравнивает себя с музыкантом, играющим на пишущей машинке. Даже в цензуре он находит пространство для игры: «В советских газетах только опечатки правдивы».
3. Семья как микрокосм системы
Семейные отношения отражают общественные противоречия: «Семья — не ячейка государства. Семья — это государство и есть». Конфликты, пьянство, взаимные упрёки — метафора социального разложения.
4. Ирония как оружие
Юмор Довлатова — способ выжить. Даже трагедии подаются через гротеск: алкоголик, рассуждающий о грамматике, или профессор, которому студент задаёт абсурдный вопрос о таблетках.
Стилистические особенности
- Миниатюрность: Каждая история — лаконичный шедевр. Например, диалог в парикмахерской: «— Как вас постричь? — Молча».
- Автобиографизм: Многие эпизоды основаны на жизни Довлатова — работа в газете, общение с Бродским, Ахматовой, диссидентские круги.
- Интертекстуальность: Отсылки к Хармсу («Телефон: 32–08 — 32 зуба и 8 пальцев»), Чехову, Зощенко.
Исторический контекст и значение
Книга написана в СССР, но издана в эмиграции. Она стала манифестом «подпольной литературы», где правду говорят шёпотом. Довлатов, как и его герои, балансирует между бунтом и конформизмом: "Я врал, чтобы выжить. Но ложь стала моей второй кожей" .
Критика и восприятие
- Неоднозначные отзывы: Одни читатели хвалят «искромётность» (REVAN: «Приятно ознакомиться с ними вновь»), другие критикуют «плоские шутки» (korantir: «Бутылка водки перекатывается»).
- Литературное влияние: Текст стал основой для later произведений Довлатова — «Чемодана», «Зоны». Многие миниатюры вошли в школьные программы и исследования постсоветской прозы .
Заключение
«Соло на ундервуде» — это не просто сборник анекдотов, а дневник эпохи, где смех становится формой сопротивления. Как писал Довлатов: «Мы все пишем черновики жизни. Только некоторые ошибочно считают их чистовыми» . Книга напоминает, что даже в самой безнадёжной реальности можно найти повод для иронии — последней привилегии свободного человека.