Как только я ушла на пенсию, жизнь в доме резко изменилась. Не у меня — у соседей. Потому что внезапно я стала человеком, у которого нет дел. А значит, можно просить. Всё. И всегда.
— Лариса Михайловна, а не могли бы вы забрать посылку для меня, я на работе?
— Ларочка, а выйди, пожалуйста, погляди, не приехал ли курьер с моей сумкой, а то я занята.
— А вы не против сходить с моим Пашкой в поликлинику? У него температура, а я на маникюре…
Сначала я улыбалась. Думала — ну что мне, трудно, что ли? Домой всё равно иду, заодно и в аптеку загляну. Внуков нет рядом, занятость умеренная. Помогу.
Но потом пошло…
Каждую неделю кто-то звонил: «Ты же дома», «Ты же свободна», «Ну тебе же не сложно».
А однажды — просто позвонили в дверь и поставили под неё сумку с кошкой.
— Мы в отпуск на три дня, покорми, а? Ты же дома.
Ты же дома. Эта фраза стала как приговор. Как будто я — не человек, а открытая форма в расписании. Как будто мои интересы не имеют веса. Как будто тишина в квартире — это приглашение для чужих забот.
Я молчала. Помогала. До тех пор, пока однажды не оказалось, что в моей морозилке — чей-то торт для чужого юбилея, а в ванной — чьи-то тапки.
Звоню:
— Люба, ты свой торт забыла?
— А, ты нашла, — смеётся. — Мы потом заберём. Ты же дома.
Вот тут я и сорвалась.
Села, написала сообщение в общий чат дома:
«Дорогие соседи! Да, я дома. Но это не значит, что я ваш личный курьер, няня, зооняня, кладовщик и диспетчер. Пожалуйста, уважайте чужое время. Даже если оно не измеряется зарплатой».
Буря была знатная. Кто-то обиделся, кто-то фыркнул. А одна — Марина с шестого — написала:
— Ларис, вы молодец. Давно пора это сказать.
С тех пор звонков меньше. Кто-то здоровается с натяжкой, кто-то — не здоровается вообще. Но я спокойно пью чай, в тапках, с пледом, и не жду курьеров — потому что больше не на подработке по соседству.