- Ой, тетя Шура, что-то вы придумываете! Ну какая такая война?! Кто к нам сунется?! – Ольга смахнула с лица прядку, выбившуюся из-под косынки, и принялась снова месить тесто.
- А ты меня все-таки послушай, Олюшка! – Александра Ивановна, соседка Оли, качала головой. – Сунутся – не сунутся – наше дело, бабье, маленькое. Не нам о том рассуждать.
- А кому же?
- Мужу твоему. Мужчинам. Им виднее. А наше дело простое, но важное.
- Это какое же? – Ольга отставила в сторонку миску с тестом и накрыла ее чистым полотенцем.
- Сделать так, чтобы все сыты и целы были, Оль. Вот какое наше дело. Запас карман не тянет. А в нужную минуту – выручит. Не сгодится тебе – соседям поможешь. Мы уж старенькие с Марией Андреевной. Вот и будешь нам кашку варить! Сделай, как я прошу. Уважь меня!
- Тетя Шура, да я тебя и так больше всех люблю! Ты же знаешь? – Ольга подошла к соседке и обняла ее. – Как родителей моих не стало, кто меня в детский дом не отдал? Ты! Школу кто помог окончить и в институт поступить? Тоже ты! Замуж выдала, с Лидочкой мне помогаешь! Золото, а не человек! И Мария Андреевна тоже. Вы мне самые родные!
- Вот потому, Оля, я и прошу – послушай, что мы тебе говорим! – Александра Ивановна была серьезна, как никогда. – Жизнь штука сложная. Если есть возможность соломки подстелить – делай. Набросай стожок, да побольше! Не тебе, так кому другому пригодится!
- Хорошо, хорошо! Сделаю…
Ольга согласилась тогда с доводами соседки неохотно, ведь думала, что все это выдумки пожилой женщины, которая и тени-то собственной боялась. А ну-ка, столько перенести! Ребенка потеряла в младенчестве, мужа, чуть работы не лишилась, вот и наложило все это отпечаток. Кто ж такое выдержит?! Ольга видела, как смотрела на ее дочку, Лидочку, Александра Ивановна. Глаз не сводила! А все потому, что похожа была девочка на дочку тети Шуры. Такие же кудряшки темные, такие же глазки-вишенки… Фотография дочери стояла у Александры Ивановны на самом видном месте.
- Видишь, как бывает, Оленька… Врач, а собственного ребенка уберечь не смогла. Не боги мы, врачи-то… Что бы там ни говорили… Не все можем…
- Это не ваша вина! Вы же знаете!
- Знаю… И от этого мне еще тяжелее… Я, Олюшка, привыкла своей жизнью сама руководить. А тут… Нет ничего страшнее на этом свете, чем уход твоего ребенка, да еще когда ты сделать ничего не можешь... Бессилие – это невыносимо! Ты пока этого не понимаешь и, надеюсь, никогда тебе не придется! Я хочу, чтобы ты знала – вы с Лидочкой утешение мое… Марусе моей сейчас столько же было бы, сколько тебе. А Лидочка… Она похожа на нее очень… Не знаю, как такое возможно, ведь мы не родственники, но ты же сама видела фотографии Муси. Копия… И я сделаю все, чтобы Лидочка росла здоровой и счастливой…
- Спасибо вам!
- За что, Оля?!
- Благодаря вам, у моего ребенка бабушка есть!
- Да, очень жаль, что мама твоя так рано от нас ушла… Таким хирургом была замечательным! Столько жизней спасла! Так работала, что на себя времени не хватило… Мы частенько, Оль, как те сапожники – без сапог остаемся. За чужим здоровьем следим, а о своем забываем. И я тоже хороша! Подругу проморгала! Как Мусеньку…
- Не надо, тетя Шура! Что вы могли сделать? Вы же маму почти не видели! То вы на работе, то она… Всю вину мира на себя брать не стоит! Кому от этого легче станет?
- Права ты… Никому…
- Жить надо, тетя Шура! У нас вы есть, а у вас – мы! Разве этого мало?
Конечно, Ольга понимала, что мало. Но утешить человека как-то надо? Ведь у тети Шуры никого, кроме подруги – Марии Андреевны, кота и соседей.
- Машка моя – огонь девица! – смеялась на кухне коммунальной квартиры Александра Ивановна. – Представляешь, Олюшка, она вчера чуть дом не спалила!
- Как это?! – ахала Оля, грозя пальцем Лидочке, которая под шумок подбиралась к сахарнице, стоявшей на столе.
- Поставила кашу варить, и пошла к себе. Схватилась за книжку – и пожалуйте! Пожар! Благо, сосед дома был. Отсыпался после смены. Унюхал запах дыма, и успел погасить занавески, которые уже занялись. А так бы оставила всех без жилья!
- Ну как же так?! – недоумевала Ольга. – Ведь Мария Андреевна такая собранная всегда.
- Это пока томик стихов в руки не возьмет! Машка же старая дева! У нее до сих пор на уме принцы да кони. Причем, кони на первом месте! Сколько раз я ее уговаривала уехать из Ленинграда и работать на каком-нибудь конезаводе – так, нет! Не хочет! Клянется, что не может оставить берега Невы и город, в котором прошло ее детство! Вот и приходится преподавать. А ей бы в поле чистое, да в ночное… Она же бредит этим!
- Ничего! Скоро в отпуск – успокоится! – Оля выдавала дочери кусочек сахара и выпроваживала из кухни. – Тетя Шура, а почему Мария Андреевна замуж так и не вышла?
- Да особо не звали, - вздыхала Александра Ивановна. – Был один кавалер. Она и пошла бы за него, если бы предложил. Но ему аэропланы были куда важнее любви. Так и летает где-то, а Маша кукует, в небо глядя. До сих пор его ждет, представляешь?! Уж столько лет прошло, а она все вздыхает! Оно, конечно, и понятно! Такой бравый командир, да еще и с мечтой. Да только Машуне бы приземлиться хоть на минутку и, может, разглядела бы кого еще рядом. Но она размениваться не привыкла.
Именно Мария Андреевна принесла Ольге первые два килограмма манки.
- Вот, Оленька! Было приказано доставить!
- Спасибо, Мария Андреевна! Тетя Шура чудит, конечно…
- Нет, Оля! Это серьезно все. У Шурочки совершенно потрясающая интуиция! Она всегда и все чувствует заранее. Предвидит, что ли… Дано ей это. Ни разу не ошиблась. И о муже своем знала, перед тем, как за ним пришли, и о дочери…
- А почему же…
- Не смогла спасти Мусю? Не Господь Бог потому что! Ты пойми, Оля, есть такие вещи, которые не под силу человеку. Жизнь сохранить – это очень сложная задачка. Так просто ее не решить. Вот и Шура все себя корит, а за что? Она же врач! Понимает, что сделать ничего не смогла бы!
- Ох, Мария Андреевна, как же это сложно все… И все-таки я не понимаю, зачем все это? – Оля кивнула на сумку Марии Андреевны. – К чему все эти запасы?
- Не знаю, Оленька! Наше дело с тобой – молчать да делать. Шуре виднее!
Как же часто вспоминала потом этот разговор Ольга! Забитая почти под потолок кладовка вызывала у нее не просто вопросы, а оторопь всякий раз, когда Александра Ивановна качала головой, оглядывая свои запасы:
- Мало… Очень мало…
- Да для чего, тетя Шура?! – не выдерживала Ольга.
- Не знаю пока! Но мало!
Первый год блокады они встретили почти без страха. Теперь Ольга понимала, что сделала для них с дочерью соседка.
- Молчи, Оля! Молчи! Никому не рассказывай о том, что здесь есть! Поняла меня?! От этого зависит жизнь Лидочки! Раз уж с эвакуацией не вышло, нужно сохранить девочке жизнь здесь! И я это сделаю, чего бы мне это ни стоило! Ей и тебе!
- А себе?
- Моя жизнь, Олюшка, уже ничего не стоит! Кому я нужна – гриб старый?!
- Мне! Лиде! Марии Андреевне! Всем!
- Точно! Машка! Где она запропала?! Не появляется уже который день! Надо зайти к ней, когда за водой пойдем.
- Надо…
Но Мария Андреевна пришла сама. С трудом дотопала на четвертый этаж, и распахнув шубку, скомандовала:
- Забирайте!
Что-то глухо звякнуло в больших карманах, пришитых к подкладке шубы, и Александра Ивановна ахнула:
- Достала?! Машка, да тебе цены нет!
- Не мне! А вот этим вот бутылкам! И не спрашивай, сколько это стоило. Мамина брошь, кольцо, серьги… Все ушло…
Мария Андреевна подозвала к себе Лиду и обняла ее.
- И не вздумай морщить нос, девица! Это – сама жизнь! Скажи, Шура?
- Не то слово!
Александра Ивановна доставала из карманов бутылочки с рыбьим жиром. Их было мало, но они действительно были драгоценнее, чем что угодно в стылом городе, наполненном сокровищами.
- Спрячь, Оля! И обязательно давай Лиде каждый день! Ты слышишь? Каждый! Обещай мне!
- Обещаю…
Марии Андреевны не станет к концу той страшной зимы. Она переберется к подруге и будет жить вместе с Александрой Ивановной. И однажды ночью уснет, сжав в руке томик Пушкина, чтобы утром просто не проснуться.
Ольга и Александра Ивановна оплачут ее, но Лидочке плакать не позволят.
- Не надо, маленькая! Бабушка Маша не хотела бы, чтобы ты плакала…
- Откуда ты знаешь, мама? – зареванная Лида шмыгала носом.
- Просто знаю! Не спрашивай!
В тот день Лида, которую оставили дома одну, нашла первого ребенка.
Она сидела, как было велено, укутавшись в одеяло, в обнимку с котом Александры Ивановны, и читала, когда услышала какой-то странный звук. Он не был похож ни на что из того, что слышала Лидочка раньше. Кто-то словно тянул одну, невыносимо высокую, острую, отчаянную, ноту, и не собирался умолкать. Звук то слегка стихал, то вновь набирал силу, и Лидочке стало по-настоящему страшно. В тишине, которая царила в доме уже довольно давно, так как ни у кого не было сил, чтобы хоть как-то обозначить свое присутствие в этом мире, этот звук звучал так жутко, что даже кот насторожился.
- Ты слышишь, Василек? Мне страшно…
Но Лидочку воспитывала не только мама и отец, который был теперь на фронте и от которого не было вестей уже так долго, что даже Ольга перестала говорить о нем, чтобы не волновать дочь, но еще и бабушка. А та никогда и ничего не боялась. И Лиде было об этом прекрасно известно.
- Надо посмотреть, Васенька… - Лида откинула одеяло и спустила ноги с кровати. – Там кто-то есть…
Ей было строго-настрого запрещено выходить из квартиры в одиночку. И Ольга, и Александра Ивановна до истерики боялись потерять единственную ниточку, которая еще связывала их с реальностью – Лидочку. Но в этот день Лида ослушалась приказа. Она приоткрыла дверь, и долго стояла, слушая страшный звук, а потом все-таки решилась и пошла вверх по лестнице, уже понимая, откуда он идет.
Дверь в квартиру, откуда доносился звук, была почему-то открыта. Лида шагнула за порог, и на цыпочках прошла по коридору к дверям кухни.
О том, что она там увидела, Лида не рассказывала потом никому. Даже маме. Ее психика была достаточно устойчивой, чтобы напрочь заблокировать ту картину, которая могла стоить рассудка взрослому человеку. В тот момент Лида помнила только одно – наставление Александры Ивановны, которое та твердила снова и снова изо дня в день:
- Сначала – дело, Лида! Потом, все остальное.
И Лида сделала так, как ей говорили. Она взяла за руку маленького мальчика, который кричал, стоя посреди кухни, и скомандовала:
- Идем со мной! Сейчас!
И мальчишка оборвал страшную ноту. Еще не понимая, что происходит, он просто пошел вслед за Лидочкой к двери. И уже почти дойдя до нее, вдруг остановился:
- Мне нельзя. Там Верочка…
Младенца, который уже не кричал от бессилия, Лида принесла в свою квартиру сама. У мальчика, которого звали Сережей, просто не хватило на это сил.
Вернувшиеся домой Ольга и Александра Ивановна, ахнули:
- Лида, откуда здесь дети?! И чьи они?!
- Теперь – наши, мамочка. Они голодны.
- Но, Лида…
- Мама, сначала – дело! Ты помнишь? – Лидочка посмотрела на мать так серьезно, что той оставалось только кивнуть.
- Хорошо. Я сейчас…
- И еще! – остановила Ольгу Лида. – Мама, они же могут быть не одни. Ты понимаешь?
То, что увидела Лида днем, вдруг встало у нее перед глазами, и девочка пошатнулась, чувствуя, как темнота накрывает ее. Александра Ивановна поймала Лиду, прижала к себе, и переглянулась с Ольгой:
- Она права, Олюшка… Ох, как же она права! А я теперь знаю «зачем»…
Лида, Ольга и Александра Ивановна спасли больше десятка малышей. Они снова и снова обходили квартиры своего дома и двух соседних, пока не поняли, что забирать больше некого, а их силы на исходе.
Всех, кроме Сережи и его сестренки, Верочки, Ольга смогла передать в руки людей, которые занимались эвакуацией. До конца своих дней она будет помнить те темные ночи, когда стояла у окна, зная, что именно в этот час детей пытаются вывезти из Ленинграда. Ее никто и никогда не учил молиться, но в те моменты она шептала что-то похожее на молитву, умоляя небо позволить этим детям жить. Александра Ивановна стояла рядом, и Ольга точно знала, что в душе у нее звучит тот же набат.
И их молитва, по-матерински сильная, была услышана. Почти всех тех, кого Лида находила, каким-то безошибочным чутьем определяя, есть в квартире живые люди, спасли.
Правда, Ольга об этом уже не узнает. Ее не станет через пятнадцать лет после окончания войны. Она успеет встретить мужа, который вернется к ней и Лиде, пройдя до самого Берлина. Попрощается с Александрой Ивановной. И выдаст Лиду замуж, наказав ей заботиться о брате и сестре, ведь Сережу и Верочку Ольга с мужем усыновят.
И уже Вера, вместе с дочерью Лиды, найдут почти всех тех, кого спасли Ольга и Александра Ивановна той страшной зимой.
И Лида, совсем как Ольга когда-то, будет стоять у окна, и молиться за тех, кому сохранила когда-то жизнь, будучи сама ребенком.
У Лиды будет трое детей и семеро внуков. У Сергея – четверо детей и двенадцать внуков. Но все рекорды в семье Ивановых побьет Верочка. Она станет мамой шестерым своим и трем приемным детям, а когда на ее даче будет собираться вся семья, то даже Лида, ставшая известным математиком, всякий раз будет сбиваться со счета, пытаясь понять, сколько и чьих внуков-правнуков носится по полянке перед крыльцом.
- Как же их много, Верочка! – в конце концов рассмеется Лида, устав и сбившись в очередной раз со счета.
- Жизни, Лидочка, много не бывает! – Вера обнимет сестру. – Или я не права?
- Как никогда, милая… Как никогда…©
Автор: Людмила Лаврова
©Лаврова Л.Л. 2025
✅ Подписаться на канал в Телеграм
Все текстовые материалы канала Lara's Stories являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.