Дина Аверина дала интервью Елене Вайцеховской, в котором очень удивила журналистку, своим мощным чувством собственного достоинства.
Главное из интервью⤵️
Спортсменки, которые добрались до олимпийской медали, обычно делятся на две категории. На тех, кто не мыслит дальнейшей жизни без этого вида спорта, и тех, кто старается максимально от него дистанцироваться. К какой категории вы отнесли бы себя?
Я что-то между. После Олимпиады в Токио, после чемпионата мира, я не хотела слышать о гимнастике, хотела отдыхать. Но осталась в спорте, потому что Ариша решила остаться. Попробовать новую программу, новые правила. Нас держало то, что до следующей Олимпиады оставалось чуть-чуть. До Игр в Токио мы пять лет тренировались прямо усердно. А тут каких-то три года. Ну а когда нас закрыли, лишили возможности выступать на международных турнирах, я снова стала думать о том, что пора завершать карьеру.
После Токио меня не покидало ощущение, что вас долго уговаривали не уходить из гимнастики.
Да, это правда. Ирина Александровна убеждала нас с Ариной, что нужно остаться. Потом она, поняла, что отстранение — надолго, уговаривала выступать в России. Я сразу сказала, это неинтересно. Я слишком много лет выступала на чемпионатах Европы, мира, на Олимпиаде, чтобы, лишившись этой возможности, считать внутренние соревнования вызовом.
Потом, когда я завершила карьеру, поняла, что сделала правильный выбор. Уже было тяжело тренироваться, плюс травмы. На каждый турнир я начинала настраивать себя заранее, иногда за сутки до старта вся была в напряжении, в мыслях о предстоящих соревнованиях — и невероятно от этого уставала. При этом в ходе выступлений вообще не испытывала эмоций. Реально не понимала, зачем я продолжаю убивать свой организм и множить свои болячки. Ради чего?
Поэтому вы ринулись в новый для себя вид спорта, согласившись участвовать в «Ледниковом периоде»?
Да. Ну а потом встретила Диму и поняла, что в моей жизни снова всё хорошо.
Насколько опасно в вашем виде спорта придавать огласке имеющиеся травмы?
Я задумывалась об этом. Знаю, что, например, в хоккее тебя могут специально бить по больному колену или плечу. Но в гимнастике нет такого.
Я имею в виду чисто судейское отношение, они ведь могут рассуждать и так: мол, у Авериной травма спины — значит, она стала слабее и её можно не судить так, как раньше.
Такого отношения я никогда не замечала. Тем более что на международном уровне у всех так или иначе есть проблемы со спинами, с ногами, кто-то с переломами выходит.
То есть живых на этом уровне в вашем виде спорта нет?
Выходит, что так. На Олимпиаде все поломаны, я точно это знаю, но на это никто не обращал внимания. Мне российский судья как-то сказала: «Какая разница, что у кого болит? Ваше дело — на ковёр выйти, наше — оценить.
Представляете себя тренером?
Нет.
Почему?
Очень много проводила мастер-классов и понимаю, что это для меня сложно. Надо сидеть в зале с утра до вечера, а я немного устала от зала. Не хочу.
А гибкость — это природное качество или результат постоянной работы?
Отчасти природное, но в детстве мой первый тренер Лариса Викторовна Белова постоянно меня растягивала.
Суеверия по отношению к предметам закладываются у гимнасток с детства?
Наверное, да. Во всяком случае я всегда знала, что предмет нельзя обижать, нельзя кидать куда попало, потому что он обидится и на соревнованиях обязательно себя «проявит». Бывало, конечно, что я и палочку ломала, и булавы швыряла, но сразу же извинялась перед предметом, целовала его. Хуже всего я отношусь к тому, когда кто-то посторонний хочет подать мне мой мяч или обруч, когда они выкатываются за пределы ковра. Сразу кричу: «Нет-нет-нет, спасибо, я сама».
Много раз слышала от фигуристов, что взаимные чувства осложняют работу в паре.
Поэтому Дима собирался рассказать о чувствах мне уже после проекта. Но не выдержал — признался за два проката до завершения. Я тоже хотела сказать, не дожидаясь окончания выступлений, — в этом плане, как я шучу, у нас один мозг на двоих, — но боялась, что могу этим сбить настрой, заряженность на результат.
