Если бы мне кто-нибудь сказал, что меня в шестьдесят один год обвинят в краже... и не где-нибудь, а у себя в подъезде, я бы в жизни не поверила. Но вот — стою у двери, в халате, с тазиком для стирки, а напротив — соседка Лидия Сергеевна. Пенсионерка, бывшая учительница математики.
Смотрит, как следователь, глаза в узкую щёлочку:
— У меня чайник пропал. Электрический. Новый.
— И?
— Я думаю, это вы.
Мир пошатнулся.
— Что, простите? — переспросила я.
— Ну а кто ещё? Ключи есть только у меня, мужа нет, сын в другом городе. А вы — заходили позавчера. С салатом.
И действительно — заходила. Она сломала руку, я принесла «оливье», поболтали. Поставила на кухню миску, потом ушла. Ни чайников, ни ложек, ни её личной жизни не трогала.
— Лидия Сергеевна, я у вас дома пять минут была. И только на кухне.
— А чайник стоял там же, — настаивала она.
Я чувствовала, как закипает. Но не чайник — а я.
— Думаете, я украла ваш чайник?
— Не утверждаю, — говорит, — но он пропал. А вы — были. Совпадение?
Я не стала кричать. Развернулась и ушла. Но вечером — звонки. Сначала от Татьяны с четвёртого:
— Слышала, ты с Лидой поругалась? Она говорит, ты её чайник умыкнула.
Потом — от Тамары Ивановны, та шепотом:
— Я, конечно, не верю, но... ты не брала?
Вы серьёзно? Я тридцать лет тут живу. Соседям помогала, детей их нянчила, лекарства приносила. И вот — чайник.
На следующий день выяснилось, что Лидия Сергеевна поставила коробку с чайником на антресоли в кладовке. И забыла.
Позвонила. Сухо.
— Нашёлся. Прошу прощения. Видимо, старость.
А потом добавила:
— Ну вы тоже не обижайтесь. Сейчас времена нервные, кто кого знает...
Вот тут меня прорвало.
— Лидия Сергеевна, нет. Это не «времена нервные». Это — оскорбление. Вы не извинились. Вы подозревали, унижали. А теперь просто «нашёлся»?
Она фыркнула.
— Ну, не убивайтесь.
Я и не убиваюсь. Но теперь, проходя мимо её двери, я не здороваюсь. Не приношу салат. И точно не захожу «на минутку».
Потому что чайник можно купить новый.
А доверие — не продаётся.