К концу февраля 1866 года Тройственный союз уже имел заметное преимущество в войне против Парагвая. Аргентино-уругвайско-бразильские силы в Корриентесе значительно выросли. Свежий бразильский корпус барона Порту-Алегри (12 тысяч человек) продвигался по северу через Мисьонес, откуда не так давно ушли парагвайские войска. Ожидалось, что вскоре армия Порту-Алегри появится на Альто-Паране примерно в 70 милях восточнее Корриентеса.
На противоположном берегу широкой реки майор Мануэль Нуньес с 3000 солдат и 12 орудиями защищал городок Энкарнасьон. Нуньес знал, что до сих пор все вторжения в Парагвай (и в 1 в начале 1700-х, и в 1811 году) происходили по восточному маршруту, а не через Пасо-де-ла-Патрия.
В Корриентес, наконец, прибыл адмирал Тамандаре. Его путешествие из Буэнос-Айреса заняло почти три недели из-за желания бразильцев сэкономить на угле. Проволочки Тамандаре давали парагвайцам надежду и бесили союзное командование. Адмирал прибыл в крайне раздраженном расположении духа, вызванным критикой в прессе его действий.
Козлом отпущения Тамандаре немедленно назначил Митре, что ставило аргентинского президента в сложное положение: как политик он всячески одобрял газетную кампанию против Тамандаре, но как главнокомандующий должен был поддерживать авторитет союзника.
21 февраля Тамандаре получил от Митре приглашение на военный совет. Флорес тоже просил бразильского командующего поспешить на встречу, но адмирал публично заявил, что никуда не пойдёт, пока не получит извинений за критику в прессе.
Ситуация осложнялась для Митре тем, что вице-президент Маркос Пас грозил уйти в отставку из-за конфликта с военным министром генералом Хуаном Гелли-и-Обесом и обещал устроить публичный скандал, если генерала не уволят. Митре оказался в крайне сложном положении, поскольку для успешного ведения войны ему были необходимы и Пас, и Гелли-и-Обес, и Тамандаре, Осорио и Флорес. Чтобы не допустить развала коалиции, президенту пришлось пустить в ход все свои дипломатические таланты.
25 февраля в Энсенадитасе собрался военный совет. Митре предоставил Тамандаре полномочия организовать вторжение в Парагвай, пообещав флоту решающую роль в будущих операциях. Внутренне торжествуя, польщённый бразилец согласился и пообещал разрушить оборону противника от Пасо-де-ла-Патрия до Умайты, заверив, что 25 мая (национальный праздник Аргентины) союзники будут обедать в Асунсьоне.
Тамандаре предложил высадить десант и создать плацдарм на Пасо, после чего флот должен был переправить армию через реку. Митре одобрил план, хотя его крайне смущало заявление адмирала, что операцию можно будет завершить за один день.
В отличие от союзников, у парагвайцев не было никаких проблем с координацией. У Лопеса были трудности совсем иного рода: число новобранцев падало, а в армии росло число заболевших дизентерией и лихорадкой. Со слов дезертира аргентинцы знали, что в Умайте от кори и холеры ежедневно умирают 20 человек.
23 февраля маршал издал указ о мобилизации на военную службу всех здоровых мужчин. Женщины обязаны были ткать для армии, обеспечивать снабжение продовольствием и жертвовать ценности. Все это контролировали местные чиновники.
Несмотря на относительный успех высадки в Итати, Лопес приказал отменить новые рейды. После прибытия Тамандаре вряд ли можно было рассчитывать на дальнейшее бездействие имперского флота. В Пасо-де-ла-Патрия началась подготовка к отражению вторжения.
Вот только укрепить оборону парагвайцы не успели.
21 марта Тамандаре отправил три корабля к форту Итапиру – провести разведку и промерить дно. Парагвайцы встретили их слабым огнем. Один корабль союзников сел на мель, но быстро сошёл с неё. Намерения бразильцев были совершенно очевидны.
Однако Лопес все ещё мог удивлять. 22 марта в открытый канал Альто-Параны прямо перед Пасо вошёл пароход «Гуалегуай», буксировавший чату (у нас в литературе эти суда часто называют «чатами») – маленькую плоскодонку с экипажем из 3-4 человек и одним 8-дюймовым орудием. Из-за низкой посадки «чата» почти сливалась с береговой растительностью. Британский наблюдатель описал ее так:
«По конструкции эта посудина напоминала английскую канальную баржу, за исключением того, что она более изящно сужается на концах и не такая длинная; на каждом конце находится руль... Верх фальшборта всего в 18 дюймах над водой. Будучи плоскодонной, она должна иметь очень небольшую осадку. В центре палуба имеет круглое углубление в один фут, что позволяет латунному шарниру, на котором установлена... пушка, поворачиваться в любую точку компаса, которую выберет командир. Длина судна составляет всего 18 футов, при полном отсутствии защиты для экипажа.»
В то время как «Гуалегуай» представлял собой соблазнительную цель для бразильских артиллеристов на военных кораблях возле Корралеса, «чата» оставалась почти невидимой. Проблема была в том, что плоскодонка не могла двигаться самостоятельно, и её нужно было подтянуть на буксире достаточно близко к вражеским кораблям.
Парагвайцам удалось добиться нескольких попаданий, прежде чем бразильцы, наконец, сообразили, откуда ведется огонь. Вдалеке кружил и петлял «Гуалегуай», а маленькое судно шло за ним. Корабли союзников никак не могли пристреляться. Два броненосца снялись с якоря, намереваясь перерезать буксирный трос «чаты». Когда корабли сблизились, парагвайцы попрыгали в воду и поплыли к северному берегу. Бразильцы спустили три шлюпки и погнались за ними, но в этот момент парагвайская пехота, прятавшаяся в тростнике, поднялась и открыла огонь из мушкетов. Бразильский гардемарин (т.е. мичман), командовавший лодками, пытался гнать своих людей вперёд, но второй залп из шестисот мушкетов добавил ему благоразумия. Парагвайцы потом сумели вернуть свою «чату», хотя её пушка была безнадёжно повреждена.
В течение следующей недели маршал повторил эти дерзкие выходки шесть раз, чем радовал своих людей и бесил имперский флот. 26 марта бразильцы попали прямо в «чату». Порох на борту взорвался, обеспечив экипажу беспрепятственный транзит на тот свет. На следующий день, когда температура воздуха была около 40 градусов Цельсия, парагвайцы сравняли счёт – удачный выстрел другой «чаты» пробил орудийный порт и взорвался на мостике броненосца «Тамандаре». Орудийные порты корабля защищали от мушкетного огня цепные занавесы, но тяжёлый снаряд разбил цепи, разбрасывая осколки горячего металла и щепки во все стороны. Капитан был смертельно ранен, погибли четыре офицера и восемнадцать членов экипажа.
Этот новый корабль, названный в честь адмирала, был его особой гордостью, и ужасная гибель офицеров вызвала у него тошноту. На следующий день его артиллеристы выцелили «чату», превратив её в «кучу разбитого дерева». Когда Лопес через несколько дней приказал прислать ещё одну из Умайты, бразильцы захватили её целой, а экипаж сбежал в ближайшие леса.
Не считая периодических мелких вылазок «Гуалегуая», на этом дуэль закончилась.
Хотя «битва чат» и раздражала союзников, она не могла замедлить их подготовку к наступлению. Ущерб бразильским кораблям был невелик и легко устраним. Флот стал действовать осторожнее, но ни от каких целей не отказался. Тамандаре провёл несколько дней на мостике военного корабля «Апа», получая представление о своих парагвайских противниках (это, впрочем, мало помогло). Единственно, эпизод с «чатами» поднял и так высокий боевой дух людей маршала, которые никогда не отказывались от опасной службы на этих судах. Их храбрость укрепила репутацию парагвайских солдат как отличных бойцов — но не могла остановить союзников.