Дающий нищему не обеднеет…
Притч. 28:27
Я хочу рассказать вам небольшую, но, как мне кажется, судьбоносную историю из жизни моей семьи. К сожалению, многие детали произошедшего забылись, но основное я запомнила.
Эта история случилась в одну из самых страшных годин нашей страны. 1943 год – война, голод, страх, тревога. Моя бабушка, как и многие женщины, осталась одна с малолетними детьми. Выживали, как могли. Она ходила на вокзал с двумя старшими дочерями – девятилетней Валей и пятилетней Томой. Юркие девчонки, ловко подползая под вагоны, детскими ладошками сгребали с земли просыпанное зерно, которое бабушка потом перетирала и пекла лепёшки. Также маленькие добытчицы собирали выпавший из товарняков уголь, которым потом топили печь.
Одежды было немного, но бабушка перешивала кое-что из имеющихся запасов для обмена на продукты или продажи, ведь голод был страшный. Она ездила и ходила на «менку» в разные места. Добиралась, как могла: где-то – пешком, где-то – на перекладных, а где-то – и в вагонах-теплушках. В одном из таких вагонов и произошла с бабушкой эта история.
Возвращаясь после очередной «менки» в теплушке, бабушка крепко прижимала к себе небольшую котомку с хлебом, чтобы накормить своих четырёх детей, ведь, кроме старших двух дочерей, дома её ждали ещё маленькие сыновья Саша и Витя.
В вагоне лежали и даже стояли такие же, как и она, усталые, голодные, измученные люди, которые любого нового пассажира встречали с молчаливым опасением. На одной из остановок в теплушку села молодая цыганка с грудным ребёнком, лежащим в платке, перекинутом через плечо, словно в гамаке. Все в вагоне заволновались. Кто со страхом, кто с недовольством, а кто и с явной агрессией вразнобой загомонили, показывая недовольство и пряча свой небогатый скарб подальше от глаз нежеланной попутчицы.
Цыганка понимающе ухмыльнулась и, подобрав свои грязные, потрёпанные юбки, уселась, скрестив ноги, напротив моей бабушки. Через некоторое время ребёнок проснулся, и цыганка, не обращая ни на кого внимания, сунула ему в рот иссохшую грудь. Младенец жадно принялся сосать, но молока, очевидно, не было, и он громко заголосил на всю теплушку. Мать молча спрятала пустую, грудь за складками платья непонятного цвета и обречённо посмотрела в сторону. Ребёнок продолжал плакать и, когда его плачь начал переходить в крик, усталая мать безуспешно попыталась его укачать.
И вот тогда бабушка развязала котомку, достала хлеб и, отломив кусок от совсем небогатой добычи, протянула цыганке. Ошарашенная мамочка, схватила небольшой, но такой драгоценный кусочек и, не уронив ни единой крошки, быстро, даже не съела, а проглотила его.
Цыганка смотрела на свою спасительницу, а та молча качала головой, как бы говоря: «Ешь, ешь, ведь я тоже мать». Зато остальные пассажиры отреагировали все по-разному. Кто-то смотрел одобрительно, кто-то ещё сильнее прижимал к себе свои пожитки, а кто-то зло ухмылялся, как бы говоря: «Дура ты, дура». Но ни цыганка, ни её спасительница не обращали на них внимание.
– Как тебя зовут? – спросила цыганка.
– Женя, а по паспорту Зинаида, – ответила собеседница.
– Это как? – удивилась цыганка.
– А вот так. Когда меня и моего брата мать отдавала в разные детские дома в голодные годы гражданской войны, то даже имя правильно назвать не смогла.
– Хм, – цыганка понимающе вскинула брови кверху, – а как же тебя по батюшке?
– Герасимовна я, – ответила бабушка.
– Давай я тебе погадаю, Зинаида Герасимовна? – вдруг предложила цыганка, – Ведь должна я тебя чем-то отблагодарить.
Она взяла бабушкину руку и, взглянув на ладонь, начала свой рассказ. Говорила обстоятельно и вполне понятно, а бабушка молча слушала. Цыганка закончила гадать и скоро спрыгнула на небольшом полустанке. На прощание обернулась и сказала:
– Вот посмотришь, Зинаида Герасимовна, как я сказала, так и будет, – и скрылась среди развалившихся построек.
Бабушка кивнула головой и молча проводила её взглядом. А в теплушке загомонили:
– Как же, сбудется! Ха-ха!
– А может и правду сказала?
– Ну хоть чем-то отплатила, и то хорошо.
– Верь ей больше!
– Цыгане тоже люди! Вон сколько их на фронте, рядом с нашими сражаются.
Бабушка всё также молча продолжала сидеть, не обращая ни на кого внимания. Она благополучно добралась домой, но почему-то эта встреча не выходила у неё из головы.
Предсказания цыганки начали сбываться очень скоро. Когда бабушка работала на стройке, на неё обвалилась стена. В тяжёлом состоянии женщину отвезли в больницу. Врачи, осмотрев пострадавшую, вынесли вердикт «нежилец» и положили в коридоре умирать. И вот тогда, я думаю, начали работать Вселенские законы милосердия.
В этой больнице работал один пожилой, маленького роста, щупленький врач. Подойдя к бабушке, он сказал:
– Я её выхожу.
С тех пор он, не обращая внимания на скептическое отношение всех вокруг, продолжал лечить и ухаживать за больной.
А в это время дома разворачивалась другая трагедия – за детьми пришли соответствующие органы, чтобы забрать их в детский дом, так как все были уверены, что их мать не выживет. Но Валя, старшая из детей, которой к тому времени исполнилось десять лет, не открыла незваным гостям дверь и, обняв своих братьев и сестру, сказала:
– Никуда я их не отдам.
– Но вы же не выживите!– через дверь настаивали члены комиссии.
– Выживем, – стояла на своём маленькая, но такая большая Валя, не открыв дверь, так и никого не отдав.
Комиссия ушла, но на этом дело не закончилось.
Сердобольные соседи узнали, что за детьми ещё раз придут, и сказали об этом Вале. Она запаслась продуктами, какими могла, дровами и крепко-накрепко забаррикадировала дверь. Когда в очередной раз пришла комиссия, девочка прокричала через закрытую дверь:
– Пока мама с папой не придут, дверь не открою! Уходите!
Не добившись своего, комиссия опять ушла, а Валя ещё несколько дней не открывала дверь, спасая своих братьев и сестру как могла.
И случилось чудо! Прошло время, всем смертям назло бабушка поправилась, все дети выжили, и дедушка Артём вернулся.
Может тот добрый поступок спас жизнь бабушке и её детям, потому что сработали Вселенские законы милосердия, в которые мы очень часто, к сожалению, не верим.
Зинаида Герасимовна с Артёмом Минаевичем прожила очень сложную, тяжёлую, но счастливую жизнь, дожив до глубокой старости. После войны у них родилась ещё одна дочь Нина. Когда наша большая дружная семья собиралась за столом, то рядом с дедушкой и бабушкой были их пятеро детей со своими мужьями и жёнами и мы – 8 внуков.
Доброта и милосердие существуют всегда, но особенно они заметны в тёмные времена, указывая верный путь окружающим людям. В такие суровые времена ожесточаются сердца и души, но именно тогда, в каждом из нас, проявляется внутренний стержень. Проходя такую, порой жестокую проверку, мы учимся, как не потерять человеческий облик и находить в себе силы протянуть руку помощи ближнему своему.
А дочь Тома – это моя мама, и мне посчастливилось запомнить и через много лет описать произошедшие события, ведь всё, что цыганка нагадала бабушке, сбылось, о чём бабуля время от времени вспоминала и рассказывала нам, своим внукам. Пути Господни неисповедимы, и мы не знаем, через кого к нам может прийти Его помощь, даже таким необычным образом.