Если бы мне кто-то сказал, что однажды я проснусь — а в моей квартире будет жить посторонний мужчина с псом и претензиями, я бы рассмеялась. Но теперь мне не до смеха.
Всё началось с того, что дочка пришла — в слезах, с рюкзаком.
— Мам, мы с Мишей поссорились. Можно я поживу у тебя пару дней?
Ну как не пустить? Родная кровиночка. Обняла, всхлипнула — сердце разрывается. Дала ей ключи, разложила постель, согрела суп. Она уснула, как ребёнок. На следующий день на кухне сказала:
— Мам, он приедет вечером, мы всё обсудим. Ты не против?
Я была не против. Даже наоборот — пусть помирятся, разберутся. Молодые, ссорятся, бывает. Но в голове почему-то что-то ёкнуло. Приехал он ближе к восьми. С диваном. Серьёзно. Маленький диван, свёрнутый, в чехле. И с собакой — этакий огромный кобель с ошейником и кличкой Барон.
— Мы решили переехать к тебе. На время, конечно. Пока подкопим, — сказал Миша, не глядя в глаза.
А я стою, с половником в руке, и понимаю: меня не спросили. Меня просто поставили перед фактом.
В первый вечер Барон обнюхал всю квартиру, лег на мой ковёр, занял кресло. Я в том кресле любила читать. Теперь Барон любит дрыхнуть в нём после прогулки.
А Миша — занял собой остальное. Включает телевизор на полную, носки в углу, кружки по всей кухне. Посуду не моет, мусор не выносит. Говорит:
— У меня сессия. Устал.
Дочка, между прочим, тоже учится. Но ей почему-то не сложно хотя бы вытереть за собой раковину.
Я терпела. Две недели. Потом сказала:
— Может, вы уже найдёте, куда съехать?
— Мам, ну ты чего? — дочка округлила глаза. — Мы же тут временно. Нам пока денег не хватает.
— Но вы же оба работаете.
— Да, но копим! — сказала она. — А у тебя же просторная квартира. Ты же одна.
Вот это «ты же одна» добило. Как будто моя тишина — это вакансия. Как будто раз у меня нет мужа — значит, пора послужить кому-то ещё. В роли бесплатного отеля с прислугой.
На третьей неделе я не выдержала. Подошла, когда Миша развалился на диване с лапами Барона на коленях.
— Слушай, Миша. Я не против помогать. Но я не гостиница. И не дом отдыха. Срок вашей "временности" — заканчивается. Через неделю — освобождайте квартиру.
Он даже не удивился. Просто пожал плечами.
— Окей. Я Лене скажу. Мы съедем.
И знаете, что самое страшное? Не в том, что они решили за меня. А в том, что они не увидели в этом ничего странного. Мама — значит, можно. Удобно, безопасно, бесплатно. А мама потом ещё спасибо скажет.
Я не сказала спасибо. Я вымыла полы. Проветрила. Постирала всё, где лежал Барон. Села в своё кресло. И впервые за месяц поняла: тишина — это тоже право. Моё.