Кирилл осторожно прикрыл за собой дверь ванной, стараясь не разбудить тетку. Антонина Викторовна, его родная тетя по матери, имела чуткий сон и еще более чуткий слух на все, что, по ее мнению, нарушало порядок в ее трехкомнатной «сталинке». Они с Олей жили у нее уже четвертый месяц, и каждый день напоминал хождение по минному полю.
Переехать к тете пришлось экстренно. Дом, в котором они снимали квартиру, признали аварийным и расселяли в срочном порядке. Найти быстро новое жилье, да еще и с Олей на пятом месяце беременности, оказалось непосильной задачей. Антонина Викторовна, одинокая дама предпенсионного возраста, работающая в библиотеке, сжалилась над племянником. «Только пока не найдете что-то, у меня тут не приют!» – строго предупредила она.
Оля старалась изо всех сил быть идеальной временной жиличкой. Тише воды, ниже травы. Готовила на всех, убирала не только их комнату, но и общие зоны, ходила за продуктами. Но Антонине Викторовне все было не так. Тетка, привыкшая к своему укладу и тишине, воспринимала присутствие молодой пары как стихийное бедствие.
— Опять окно на кухне открывала? — выговаривала она Оле. — Сквозняк же! У меня цветы замерзнут! И вообще, электричество жжете вечерами, как ненормальные. В мое время читали при лампе в 60 ватт, и ничего!
— Простите, Антонина Викторовна, душно было, — тихо оправдывалась Оля, гладя свой округлившийся живот. Ей хотелось плакать от постоянного напряжения.
— Душно ей! — передразнивала тетка. — Меньше надо сидеть дома, больше гулять! А то расселась тут, как королева. Кирилл работает, а ты что?
Оля молча уходила в их маленькую комнату, где раньше был кабинет покойного тетиного мужа. Кирилл работал торговым представителем, часто возвращался поздно, вымотанный. Он видел, что Оля подавлена, но старался ее успокоить.
— Оль, ну потерпи, пожалуйста. Тетя Тоня всегда была со странностями, но она не злая. Просто старой закалки. Я ищу варианты, правда. Скоро съедем.
— Скоро? — Оля смотрела на него уставшими глазами. — Кирилл, она меня сегодня отчитала за то, что я видите ли «слишком громко дышу» ночью! Я боюсь лишний шаг сделать в этой квартире!
— Ну что я могу сделать? — Кирилл разводил руками. — Идти на конфликт? Она нас приютила, когда больше никто не помог. Мы ей обязаны.
Последней каплей стал кот. Маленький, пугливый котенок, которого Оля подобрала на улице пару дней назад. Он плакал под дождем, и ее беременное сердце не выдержало. Она принесла его тайком, спрятав в сумке, и поселила в их комнате. Кормила из пипетки, убирала за ним. Она надеялась, что тетка не заметит, пока они не съедут.
Но шила в мешке не утаишь. Антонина Викторовна, зайдя днем в комнату племянника (она считала это своим правом – проверить порядок), обнаружила коробку с пищащим комочком.
Вечером, когда Кирилл и Оля вернулись домой (Оля была у врача), их ждала буря. Антонина Викторовна стояла в коридоре, бледная от гнева.
— Это что такое?! — ее голос звенел. — Вы притащили в МОЙ дом блохастую тварь?! Заразу?! Я вам разрешала?!
— Антонина Викторовна, он совсем маленький, чистенький, я… — начала Оля, но тетка ее перебила.
— Мне плевать! Я аллергик! У меня тут стерильность! Вы превратили мою квартиру в проходной двор, а теперь еще и зверинец устраиваете! Я терпела твою беременность, твои вздохи, твой расход воды! Но это – последняя капля! Собирайте вещи! Оба!
— Тетя Тоня, подожди! — Кирилл попытался вмешаться. — Мы его пристроим! Оля просто пожалела…
— Ничего не хочу слышать! — отрезала Антонина Викторовна. — Я хозяйка в этом доме! И мои правила – закон! Не нравится – дверь вон там! Чтобы через час вас тут не было! И кота своего забирайте!
Они сидели на лавочке во дворе. Рядом стояли две сумки и коробка, из которой доносилось жалобное мяуканье. Октябрьский вечер был холодным, дул пронизывающий ветер. Оля плакала, уткнувшись Кириллу в плечо.
— Куда мы теперь? — шептала она. — Совсем на улицу?
Кирилл молча обнимал ее, чувствуя себя абсолютно беспомощным и виноватым. Он достал телефон, начал обзванивать друзей, знакомых. Кто-то не брал трубку, кто-то вежливо отказывал, ссылаясь на свои проблемы.
Наконец, откликнулся его старый институтский приятель Слава.
— Слушай, у меня однушка съемная, сам там не живу пока, ремонт завис. Условия спартанские – матрас на полу, плитка переносная. Но крыша над головой. Если не боитесь, приезжайте. Хотя бы на пару недель.
Это был хоть какой-то вариант. Они поймали такси и поехали на другой конец города. Квартирка Славы действительно была спартанской – голые стены, пыль, пахло краской. Но это было место, где их никто не упрекнет за лишний вздох или открытое окно.
Пока Оля пыталась устроить подобие уюта и поила котенка из блюдца, Кирилл вышел на балкон покурить. Он смотрел на огни чужого района и чувствовал смесь стыда и злости. Стыда за то, что довел свою беременную жену до такого состояния, позволил унижать ее. Злости на тетку и на самого себя – за свою трусость и нерешительность.
Оля подошла и обняла его сзади.
— Не вини себя, — тихо сказала она. — Мы справимся.
— Прости меня, Оль, — повернулся к ней Кирилл, и в его голосе были слезы. — Я должен был заступиться за тебя раньше. Я должен был найти выход, а не просить тебя терпеть. Я повел себя как слабак.
— Ты не слабак, — она посмотрела ему в глаза. — Ты просто пытался сохранить мир. Но иногда мир сохранить невозможно. Главное, что мы вместе. И этот мелкий с нами, — она кивнула на коробку.
— Я найду нам нормальное жилье, обещаю, — твердо сказал Кирилл. — Возьму кредит, вторую работу, что угодно. Мы больше не будем ни от кого зависеть. Никто не посмеет тебя обидеть.
Они стояли на холодном балконе чужой квартиры, без денег, с неясным будущим и маленьким котенком в коробке. Но впервые за последние месяцы Кирилл почувствовал не страх, а решимость. Он больше не был племянником, живущим на птичьих правах. Он был мужчиной, ответственным за свою семью. И это было самое главное. Их собственная, пусть и трудная, жизнь начиналась прямо сейчас.