Если что-то в твоей жизни может пойти не так, оно обязательно именно так и пойдет... Закон Мерфи, вроде как? Чтоб этому Мерфи по жизни икалось. Или он давно помер? Тогда, на том свете пусть икается, и посильнее! Нечего придумывать настолько дурацкие законы!
Сломанный каблук оказался не худшим из Ольгиного списка: "Нетакостей", сыпавшимися на голову, с самого утра. Попытка сделать шаг отозвалась резкой болью в щиколотке. Значит, подвернула; прекрасно, просто прекрасно. Хлещущий как из сорванного крана дождь, будто поняв, что жертве не скрыться, удвоил усилия. Жалкая пластиковая коробочка автобусной остановки совсем не защищала съежившуюся под ее крышей девчонку. Не помогала и курточка из искусственной кожи питона; сырой ветер забирался под нее длинными пальцами, силился выцарапать живое, теплое тело. Тело безмолвно страдало, зарастало синими мурашками и тряслось крупной дрожью.
Окоченелые пальцы никак не могли набрать номер такси на забрызганном каплями дисплее сотового. Ольга прикрыла экранчик ладонью и, кое-как, отыскала в контактах нужный номер. Странно, но в ее личном черном списке наметилась первая полоса - диспетчер отозвался почти сразу. Машину пообещали через двадцать минут - почти вечность под ледяными струями - но это лучше, чем ничего. Обзванивать другие номера сил уже не было.
Второе чудо состояло в том, что проклятый дождь начал стихать. Ветер уже не швырял пригоршни ледяной воды в лицо, разрывающий уши треск грома тоже успокоился. Подышав на озябшие ладони Ольга вытащила из сумочки помятую пачку. Три месяца без сигарет - хороший результат. Даже отличный. Забавно, но бросить курить оказалось не так уж и сложно, трудными были лишь первые две недели. А теперь - все насмарку. Прощай данные себе самой обеты, чистые легкие, гордость перед курящими подругами за свою железную выдержку. Привет дым, ментол, никотин и всевозможные будущие осложнения со здоровьем!
С каждой затяжкой в голове прояснялось. Она и забыла, как успокаивала ее выкуренная в одиночестве сигарета. Перед глазами проносились, каким-то бешеным калейдоскопом, события последних недель. Успешно сданная сессия, приезд домой, теплые мамины руки, гордость в глазах отца. Папа долго и трудно восстанавливался после инсульта; Ольга костьми бы легла, чтобы дать ему повод гордиться. Приходилось не досыпать ночами, брать подработки - стипендия расходов не покрывала. От маминой помощи Ольга отказалась сразу. Деньги семьи должны идти на лечение папы, и точка. И справилась, хотя в последние дни перед сессией зеркало отражало унылую панду с кругами, синее синего, вокруг запавших глаз.
Но молодость взяла свое - сессия была сдана, дома Ольга отоспалась и отъелась. Впереди ждали несколько недель отдыха и встреч с одноклассниками, подругами и просто знакомыми. Она охотно сидела бы дома, помогая маме ухаживать за отцом, но та лишь улыбнулась и обняла Ольгу:
- Мы сами справляемся, солнышко! Ты вон, как отца порадовала - уже какой день на процедуры без капризов ходит. Говорит: раз наша дочь такая молодец, то и ему нечего раскисать! А то ведь, совсем он у меня расклеился, даже с кровати чуть ли не силком поднимать приходилось!
Каникулы пролетали стремительно - дискотеки, походы по магазинам с подругами, помощь маме по дому. По вечерам Ольга играла в шахматы с папой, всей семьей смотрели старые советские комедии и выпуски новостей. Близился отъезд обратно, в колледж - к полуголодной и весело-шумной общажной жизни, нудным парам и бесчисленным подработкам. И надо же было, буквально за три дня до часа икс, согласиться на предложение Юльки и поехать на ту несчастную гулянку...
***
Поначалу все было не так уж плохо - парочка бывших одноклассников, несколько общих знакомых, двоюродный брат Юльки - Олежка, едва ли не с порога начавший оказывать Ольге знаки внимания. За последний год он изрядно вытянулся, став почти на голову выше старшей сестрицы, отрастил светлый пушок на подбородке и уже не краснел, как прежде, на подшучивания девчонок. И все равно, в глазах Ольги он оставался всего лишь младшим братишкой подруги, несмышленым клопенком.
Тем не менее, она благосклонно принимала его попытки поухаживать, даже чуть-чуть кокетничала в ответ. Выпитое вино приятно грело кровь; пиво она не воспринимала, ни в каком виде. Сказывалась унаследованная от отца нелюбовь к "ослиной моче с дрожжами", как он частенько выражался о любимом многими напитке. Звучало не очень-то, зато работало четко. Каждый раз, когда пенящаяся жидкость наполняла емкости, в Ольгином воображении возникал забавный серый ослик, задирающий хвост с кисточкой, прямо над чьим-нибудь стаканом. Она научилась при этом сдерживать нервный смешок, но пиво так и не полюбила.
- Лелька, хорош уже со своим винищем тут... давай по сто грамм, за встречу?
- Ты чего, балда, аристократия не сходит до напитков простых смертных! Только вино, причем с хрустального бокала разбавленное кровью из чьего-то, разбитого сердца...
- Парни, хорош уже фигней страдать, лучше поухаживайте за дамами! - Юлька сурово указала раздухарившимся ребятам на свой - уже который раз за вечер - опустевший стакан. - Мне светлого, можно без крови!
Ольга только улыбалась, глядя на раскрасневшуюся подругу. Юлька-Юлька - какой была, такой осталась! Всегда в центре внимания, неунывающая хохотушка и гулена - даже отчисление из института, по причине любви к этим самым гулянкам, ее ничуть не расстроило. Выпросив у ворчащих родителей денег в долг, освоила курсы маникюра и сейчас неплохо зарабатывает на чужих коготках. Правда, почти все заработанное уходит на шмотки и красивую жизнь, благо, родители Юльку-хохотушку любят и из дома, на вольные хлеба, прогнать не спешат.
В какой-то момент Ольга обратила внимание на худощавого парня, одиноко пристроившегося в дальнем углу просторной гостиной. Он держал в руке бокал с пивом, но похоже, не сделал из него и глотка. Сквознячок из распахнутого настежь окна шевелил давно не стриженные волосы, странного, блекло-рыжеватого цвета. Из-за плавающих по комнате клубов сладковатого дыма - Юлька позволяла курить всем желающим, и не только простые сигареты - лицо парня казалось каким-то серым, размытым. Будто почувствовав чужой взгляд, он медленно повернул голову.
В комнате вдруг стало очень холодно, будто ледяным ветром подуло. Прозрачно-серые, как вода в стылой осенней луже, глаза не мигая смотрели на Ольгу. Комната вокруг, смеющиеся ребята, раскаты тяжелого рока - все в какой-то момент исчезло. Она тонула в пронизываемой злыми ветрами пустоте, пахнущей сыростью, осенью и смертью. И бокал с вином в руке источал аромат свежей крови.
Ноги утопали в ковре из гниющей листвы; Ольга видела, как сгущаются над головой, набухают, точно гематомы, бурые клубящиеся тучи. Ушервущий скрежет прошелся по барабанным перепонкам, оглушил и на мгновение лишил воли. Полыхнуло ослепительно-алым. И странные тучи разразились потоками дождя; липкие струи хлестали в лицо, заливали глаза. Она провела рукой по щеке - на ладони осталась алая полоса. Дождь, пролившийся из кошмарных небес, оказался свежей, густой кровью...
***
- Олька... ау-у-у... уснула, что ли?
Голос Юльки штопором ввинчивался в мозг, сквозь раскаты тяжелого рока. Ольга сморгнула и растерянно обвела глазами комнату. Потом уставилась на ладонь. Чисто, никакой крови...
- Айда-ка, выйдем на воздух, накурили тут, дышать нечем! Вот тебя и разморило... - Юлька решительно уцепила ее за руку и потащила на улицу. Сырой, свежий ветер, пахнущий дождем, понемногу привел в чувство, но какой-то неприятный осадок остался. Что-то тревожное, нехорошее.
- Юлек, а что там за парень возле окна сидел? Рыжий такой, в сером худи? Точно не из наших...
- Какой еще парень? Оль, тебе точно в вино никто ничего не подливал? Не сидел у окна никто, и рыжих у меня точно сегодня не было, а то бы я первая заметила. Рыжики - мой личный фетиш, знаешь ведь! - подруга пьяненько хихикнула. Ольга зябко передернула плечами. Привидевшаяся нелепица постепенно размывалась в памяти, оставляя мерзкое послевкусие и пульсирующую в висках боль.
- Пойду я домой, наверное, голова болит, что-то...
- Кудыть? Все еще только начинается! Имей совесть, сколько я тебя не видела? Скоро опять укатишь за знаниями, и фиг я тебя когда увижу! - Юлька состроила несчастную мордашку и полезла обниматься. - Пойдем обратно, только всех дымоходов теперь пинком на улицу - пускай тут травятся, если охота! Ибо нефиг!
Неохотно подчинившись, Ольга подумала, что в случае чего, всегда сможет вызвать такси - а не будет машин, тут рядом автобусная остановка, в двух шагах.
О своем решении она пожалела очень скоро. Веселье набирало обороты: смешивались коктейли из водки, вина и ликера, звенели стаканы, шуточки становились все более развязными. Но и этого было мало. Кто-то из ребят ненадолго отлучился, чтобы вернуться с "особым сюрпризом". Им оказались крошечные розовые конфетки-сердечки, тающие на языке и дарящие сносгсшибательный эффект. Юлька тут же уцепила одну и отправила в рот, Ольга отказалась наотрез.
- Лелик, не ломайся! Ну, что ты, как бука - совсем зазналась, наша студенточка...
Олежка, Юлькин брат, нехорошо блестя совсем одурелыми глазами, протягивал ей сердечко на ладони. Ольга мельком подумала, сколько же этой дряни он успел проглотить.
- Я сказала, не буду! Олег, прекращай уже, совсем башню снесло?!
С дурацкой ухмылкой парень сжал ее щеки, а другой рукой попытался запихнуть "конфетку" в рот. Со всех сторон слышались одобрительные смешки и подначивания.
Еще недавно дружная и знакомая с детства компания вдруг превратилась в сборище обдолбанных чужаков с дико блестящими глазами. Даже Юлька - большая любительница потусоваться - но всегда знавшая свою меру - сладострастно извивалась на коленях толстого Юрки Сипко. Которого, кстати, презирала, еще со школьной скамьи и до этого дня. Рука Юрки шарила под коротенькой юбчонкой, не встречая отпора, круглый живот возбужденно колыхался. От противоестественного зрелища к горлу Ольги подкатила тошнота. Плохо соображая, что делает, она изо всех сил ударила Олега по руке; розовое сердечко полетело на пол.
- Лелик, да ты чего... я же пошутил просто! Ты куда?
Схватив сумочку, Ольга вскочила и кинулась к двери. Раскаты тяжелой музыки катились следом, будто выплеснутые из динамиков взрывной волной. Кое-как отыскав свои туфли в груде чужой, небрежно сброшенной обуви, она схватила куртку и выскочила в подъезд. Руки тряслись так, что в рукава удалось попасть только с третего раза, сердце бешено ломало ребра.
- Придурки... уроды обдолбанные... нафига я вообще сюда поперлась?! Ну, Юлька, удружила!
Судя по всему, судьба решила добить ее окончательно; над головой грохотнуло и полыхнуло, а еще через минуту, сверху обрушился ледяной шквал.
Обещанная машина не спешила показаться на горизонте. Сломалась она там, что ли? Или про нее забыли? Ольга зябко ежилась в своей жалкой курточке и поглядывала на телефон. Двадцать минут уже прошло. Придется, видно, позвонить снова...
В шею подуло холодком. Не тем ледяным ветром, что мучил ее еще недавно - скорее что-то похожее на холодные пальцы, коснувшиеся кожи. Ольга тряхнула головой и обернулась. Телефон выскользнул из озябших пальцев и полетел вниз. Хрустнул белый пластик, встретившись с мокрым асфальтом. Ольга этого даже не заметила.
Он молча смотрел на нее прозрачными как лед глазами. Блекло-рыжая челка, цвета палой листвы, падала на лоб. К серому худи прилипли сухие травинки и какие-то веточки, будто незнакомец только что покатался по земле и забыл отряхнуться. Кожа в тусклом свете фонаря тоже казалась серой, да и весь он выглядел как-то блекло, водянисто. И пахло от него сырой осенней хмарью. Как никогда не пахнут живые люди.
В памяти Ольги мелькнула чудная мысль, что парень похож на персонажа из очень старой сказки. Кто же рассказывал ее, еще в далеком солнечном детстве - бабушка? Или воспитательница в детском саду? Про то, что стылыми дождливыми ночами Осень иногда приходит людям в виде печального рыжего мальчишки. И те, кто встречают его, уже никогда не возвращаются домой. После той сказки Ольга еще долго не могла спать по ночам - она дрожала в тепле, под мягким уютным одеялом и ждала, пока рыжий мальчишка постучит в окно. И заберет ее с собой, от мамы с папой; туда, откуда нельзя вернуться.
- Нет, не надо! Не подходи... - она сама уже не понимала, что бормочет, чувствуя, как сырой холод пробирается под одежду и кожу. Ноги заледенели и не слушались - она попыталась шагнуть назад, нелепо взмахнула руками и шлепнулась на асфальт. Локоть и подвернутую щиколотку пронзили иглы боли, из глаз брызнули слезы. Рыжий мальчик-Осень молча шагнул к ней, не сводя немигающего прозрачного взгляда. Стиснув зубы, Ольга попыталась отползти назад. Наверное, надо было кричать, звать на помощь. Но стоило ей открыть рот, как его коснулись холодные губы.
Горло тут же заполнила ледяная, вязкая вода. Кашляя, захлебываясь, она чувствовала жесткие пальцы, ощупывающие ее тело. Ольга боролась, пыталась ударить склонившееся над ней блеклое лицо, но пальцы погружались во что-то рыхлое, пахнущее гнилым сеном. Затрещала под руками Осени (или это были опутавшие ее корни и ветви?) одежда, обнаженного тела коснулся холодный воздух. Грудь раздирал кашель, из глаз потоками текли слезы.
Силуэт рыжего насильника расплывался - вместо него возникало то кривое серое деревце, без листвы, то соломенное пугало в серой хламиде, то просто груда мокрых листьев. Потом между бедер стало очень холодно и мокро, ослепительной вспышкой-молнией пронзила тело чудовищная боль. Ольга выгнулась и попыталась закричать, но лишь исторгла из себя поток воды. Дождевые струи обрушивались сверху, заливали глаза; внутри, по венам, вместо крови, тоже текла вода. Ледяная, серая, липкая. Вместе с грязным потоком Ольга уносилась куда-то, во тьму...
***
Тяжелые капли выстукивали на крышах домов, блестящих от воды листьях деревьев и тротуарах особенную, ласкающую слух музыку. Песнь небес. Так про себя ее называл Влад. Он стоял, запрокинув лицо вверх и закрыв глаза. Прохладные струи умывали кожу, поили ее свежестью и сладостью. Когда долго не было дождей, начинался противный зуд, кожа становилась сухой и горела, точно натертая песком. Не помогали никакие кремы и мази. Мама говорила, это от того, что Влад родился под шум самой сильной грозы, которую она видела за всю свою жизнь. Сын дождя - иногда ласково называла она его, гладя по русым волосам. Владу нравилось это прозвище. Настоящего отца он не знал, и безоговорочно принял мамину версию, что тот умер еще до его рождения.
Тело, корчащееся на блестящем от воды асфальте, напомнило о себе судорожным звуком. похожим на хрюканье и кашель, одновременно. В прошлом году мама с Владом ездили в контактный зоопарк - были там и мини-пиги, издававшие почти такие же забавные звуки.
Сзади процокали каблучки; мама подошла ближе и жалобно охнула:
- Влад, ты опять? Сколько раз тебя просила... прекрати это, сейчас же, слышишь?!
Она схватила сына за плечи и с силой тряхнула. Тело на асфальте в последний раз хрюкнуло, и судорожно закашлялось, выдавливая воду из легких. Пока не ко времени решивший разжиться Владовыми карманными толстяк ошалело тряс головой, стоя на коленях, мама за руку потащила сына к машине.
По дороге домой подросток молча смотрел в окно, игнорируя привычные нотации. И чего так злиться? Тот жиртрест первый начал - вразвалочку подошел к Владу, мирно залипающему в телефон в ожидании, пока мама приедет и заберет его. И приземленно намекнул, что у него, бедняги, такого крутого телефона нет, а очень хочется! И если Влад не желает поделиться с бедным сиротинушкой, может, хотя бы, сделает небольшой вклад в будущую покупку?
- Не, а чего - надо было ему деньги отдать? - попытался он вклиниться в возмущенный материнский монолог. Мама глубоко вздохнула, явно пытаясь не сорваться. Она вообще редко повышала голос.
- Нет, деньги отдавать не надо было, и телефон тоже. Но мы уже сто раз с тобой обсуждали - то, как ты поступаешь - неприемлемо! Не можешь убедить человека словами - у тебя есть руки, ноги, голова...
Влад приподнял бровь, молча ожидая продолжения. Наконец, мама не выдержала:
- В конце концов - ну, дай ты ему в глаз, нос разбей - это не страшно, все нормальные люди иногда так делают! Тем более, он сам нарвался, если полез. Влад, я тебя по-человечески прошу - хоть раз в жизни, сделай, как другие! Пойми, синяки заживут, даже сломанный нос - это не так страшно. А если бы я не подошла вовремя? Ты стоял бы и смотрел, как он... да ты хоть понимаешь, что мог убить человека?! Обещай, что больше такого не повторится!
- Обещаю, мама...
Конечно, он понимал. И осознал это намного раньше, чем она думала. Только, как ни старался, не мог понять, что в этом плохого или неправильного. Люди - кроме мамы и бабушки - всегда были ему безразличны. Крошечные капли в бушующем потоке жизни - умирая, они вливались в этот поток, а вместо них радужными брызгами рождались миллиарды новых. Бесконечный процесс, обыденный и завораживающий своей неиссякаемой мощью.
Закрывая глаза Влад мог, если хотел, видеть, как за доли секунды гаснут крошечные светлячки жизней кругом и тут же нарождаются новые. Но маме об этом знать ни к чему. Только расстроится еще сильнее - ее всегда беспокоила его способность многое видеть. А еще - полное равнодушие к людям, нежелание заводить друзей, привычка вечно гулять в одиночестве. Но разве его вина, что слушать шепот ветра и песни дождя намного интереснее, чем обсуждать с кем-то бестолковые стрелялки? Или часами сидеть в душном классе, пока очередная скучная высохшая тетка несет какую-то ненужную чушь.
Какая разница, кто, когда и кого убивал, десятки лет назад? И в чем смысл вечно складывать одни числа с другими, если результат никогда не изменится? Вечное переливание из пустого в порожнее. В сухом, пахнущем мелом и бумагой воздухе кожа начинала чесаться особенно сильно. Но скрестись при всех, означало только добавить себе проблем. Одноклассники начинали ржать и дразнить блохастым, училки ядовито спрашивали, не надо ли ему сходить в медпункт ( там, что ли, будет меньше чесаться?), а единственный, известный способ закрыть все рты разом, явно не понравился бы маме. Приходилось молчать и терпеть, чувствуя, как пересыхает в горле, а кожа превращается в один сплошной зуд.
Вечером мама немного оттаяла: испекла для Влада любимую шарлотку, с корицей, потом они в обнимку сидели на диване, и в который раз пересматривали Чужого. Ужастики и американские "мордобойки", любили оба, к вящему негодованию бабушки, считавшей подобные фильмы полным непотребством. Как и крабовые чипсы, весело хрустящие на зубах. Чтобы не огорчать бабушку, на время ее визитов фильмы и чипсы откладывались в сторону, вместо них появлялись овсяное печенье и настольные игры. Против последних Влад тоже не возражал - они казались ему ничуть не хуже телефонных игрушек. За дружными посиделками в лото или домино время летело незаметно, а вечера казались особенно уютными.
В такие минуты привычная сосущая тоска внутри утихала, даже зуд почти не беспокоил. Бабушка задорно смеялась, выцветшие глаза становились ярче и блестели. Иногда она запевала звонким, совсем не старческим голосом песни своей юности. Мама подхватывала - Влад смотрел на обеих с восхищением и чувствовал внутри что-то горячее, нежное. И его уже не тянуло выбежать на улицу, даже если шел дождь и небо пело свои особенные, холодные песни... жаль, что бабули не стало, год назад.
И все же - смутное ощущение беспокойства, ожидания чего-то неведомого, пугающе-притягательного - никогда не оставляло его до конца.
Ночами приходили тревожные сны, про людей, медленно бредущих в густом, белом, как сметана, тумане. Их глаза были пусты, без капли жизни. И кто-то ждал их по ту сторону белодымной завесы. Влад знал, что и его ждут, тоже. Под ногами мягко шелестела палая листва, издавая пряный аромат осени и тлена. Листья умели говорить, как струи дождя и ветер, но как он ни старался, не мог разобрать слов. И просыпался, чувствуя горечь потери и невыносимую духоту. Окно в его комнате всегда оставалось распахнутым, но без дождя воздух казался удушающе-горячим. Особенно мучительно проходили жаркие летние месяцы, принося головную боль, расчесы на воспаленной коже и сухой кашель.
В такие дни он становился угрюмым, почти не разговаривал и часами просиживал в ванной, налив туда прохладной воды. Мама, огорченно вздыхая, вынимала из аптечки запасы увлажняющих примочек, лосьонов и мазей, заранее приготовленные специально для Влада. Тот, кривясь, позволял натирать себя пахучими составами, но толку от них почти не было. Постоянный зуд делал его злым, капризным; лишал аппетита и сна. В ответ на мамину заботу хотелось огрызаться - Влад запирался у себя в комнате, лишь бы не давать волю чему-то темному внутри себя, похожему на кипящую грязную воду, готовую выплеснуться через край.
***
- Влад, знакомься - это Коленька! Покажешь ему свою комнату? Может, мультики вместе посмотрите, или поиграете в стрелялки, у тебя же каких только нет!
- Не поиграем, я проверку на компе запустил, а погремушек у меня нет,- игнорируя мамино возмущение, Влад развернулся и вразвалочку направился к себе в комнату. Тщательно запер изнутри двери и завалился на кровать, с планшетом. Внутри снова кипело грязное, серое, злое. Мало ему было надоевшего до зубовного скрежета "дяди Димы" - так, теперь еще и своего детеныша сюда приволок. И мама на полном серьезе ждет, что он с ума должен сходить от радости? Хренушки им всем.
Пару месяцев назад Влад с мамой отдыхали на море. Соленая вода, точно волшебное зелье, снимала сухой зуд, лечила воспаленную кожу. Он целыми днями плескался в теплых волнах, отдыхая от мучительного зноя. Мама в это время загорала на берегу, в теньке. По непонятной причине, воды она боялась до визга, и окунулась всего разок, по приезду. Если честно, она и на море-то поехала только ради сына, тяжело переносившего душные летние месяцы. Там же, на море, она и познакомилась с загорелым до черноты мужчиной, оказавшимся вдовцом и папой-одиночкой.
Его пятилетний сын временно жил с бабушкой.
Вечером, дождавшись ухода противных гостей, Влад неохотно вышел из комнаты. Разговор ждал не из приятных. Можно было подождать, пока мама приберется на кухне и ляжет спать. Но вряд ли завтра она станет добрее, да и голод давал о себе знать.
Мама молча протирала стол, гремела посудой. Влад потянул к себе тарелку с недоеденным крабовым салатом и сел поближе к окну. Шум стылого осеннего дождя успокаивал, точно прохладная рука на воспаленном лбу. Или родные объятия. Хорошо бы сейчас выйти на улицу, закрыть глаза и поднять лицо к небу...
- Мы с Димой решили расписаться... - донесся сквозь пелену туманных мыслей мамин голос. Подросток сморгнул, возвращаясь в реальность. - И Коля тоже переедет к нам! Мария Семеновна не может за ним все время смотреть, у нее давление высокое и с ногами проблемы...
Шум дождя за окном вдруг приобрел угрожающие нотки. Будто ласковый шепот сменился сердитым бормотанием.
- Вы временно будете жить в одной комнате, но это ненадолго. Мы с Димой берем ипотеку, нашу квартиру продадим и купим дом, побольше, чтобы всем места хватило. К весне переедем, там и твоя новая школа будет, она недалеко, сможешь на автобусе добираться... слышишь? Влад?
"Дура-дура-дура... - отчетливо расслышал он, в дробном перестукивании тяжелых капель. - Продалась уроду... чужой наебыш в дом придет... топить их всех, зачем тебе чужие щенки..."
Неожиданно, мама подсела к нему, обняла за плечи. Вместо ее привычного запаха - цветочных духов, кокосового крема, домашнего печенья - в нос ударила вонь дешевой туалетной воды и чужого пота. И дерьма - этого не могло быть, Влад признавал, что выглядит дядя Дима всегда прилично - но отчетливо ощущал смрад детских подгузников и кислого молока. В его представлении, именно так пахло от маленьких детей. А ведь скоро могут родиться и другие; ясно представилась кухня, забитая истошно визжащими, ползающими по полу младенцами.
К горлу подступила тошнота. Оттолкнув мамины руки, он со всех ног бросился в коридор.
- Владик, ты куда собрался? На улице ливень, подожди...
На ходу натягивая кроссовки, он выскочил за дверь. Мамин голос летел ему в спину, но слова ничего не значили, просто пустой звук. Дождь принял его в свои объятия, смыл со щек слезы и унес тошноту. Стало хорошо: свежо, холодно и пусто - ни эмоций, ни запахов, ни мыслей. Он брел под холодными струями, сам не зная, куда и зачем. Люди, бегущие под своими жалкими зонтиками в убежища, машины, серые дома - сейчас этого не существовало. Только песня вечного одиночества, напеваемая ветром и дождем.
Бесконечная, чистая, прекрасная; лучшая песня на земле.
Он не знал, сколько времени прошло; тяжелая рука схватила за плечо:
- Вот ты где, паршивец этакий!
Звонкая оплеуха окончательно привела в чувство. Лицо маминого жениха блестело от воды и наливалось кровью от гнева, серые глаза метали молнии.
- Мать его второй день ищет, вся в слезах, а он тут гуляет под дождем,да еще и без куртки! Мозг-то у тебя есть? Пневмонию подхватить решил? А ну, живо в машину - дома у меня получишь!
Слабое удивление от слов про второй день - Влад помнил только, что выскочил из дома поздно вечером - сменилось злобой. И страхом за маму - если бы проклятый Димка не заорал и не ударил его, он бы сам сейчас бежал домой, со всех ног. Но звук пощечины звенел в ушах, а рука, за которую этот чужой, противный мужик волок его к машине, ощутимо болела. Во рту вдруг стало горько, под кожей будто забурлил кипяток. В ноздри снова ударил запах дерьма и кислятины.
- Руки убери, урод, - такого холодного голоса он не ожидал от себя услышать. Дождь будто усилился и теперь хлестал вовсю, заливая тротуары и дома бешеными потоками. Вдалеке взвыла сирена чей-то машины. Дима не обратил внимания на слова подростка, продолжая волочь его к припаркованной у ближайшего магазина серой "девятке". Мокрая рука Влада выскользнула из стальной хватки - тогда он попросту взял его за шиворот футболки, точно котенка за шкирку, и буквально швырнул на сиденье.
- Ох, и бестолочь, - рычал он, заводя машину. - Пороть некому было, сразу видно! Ничего, теперь я за тебя сам возьмусь - сколько можно мать изводить! Домой приедем, всыплю, как следует, слышишь, изверг малолетний? Неделю у меня не сядешь!
Влад молча растирал покрасневшее, горящее запястье. Щеку тоже саднило. На него впервые кто-то поднял руку - не считая затрещин от сверстников, и те, по больше части, были шутливыми. Первое чувство недоумения сменилось обидой, потом смутной тревогой - неужели, вот такой теперь станет вся жизнь? Удары, тычки, несправедливые упреки... он вспомнил, как его швырнули, будто мешок картошки - и на смену другим чувствам, пришел гнев. Чистый, прозрачный, кипящий.
Машина летела на такой скорости, что случись с "дядей Димой" припадок, они точно разобьются. Вонь дерьма становилась все сильнее, заполняла салон, забивала ноздри и горло. Нельзя позволить этому психопату затащить себя домой, там случится нечто ужасное. А дома мама... нельзя... он обещал ей! Обещал, что ничего не сделает с другим человеком, даже если тот...
Машина резко затормозила возле подъезда.
- Выходи, живо! - под кожей Димы пульсировали сосуды, реагируя на гнев усиленным кровотоком. - Кому сказал?!
Он силком выдернул Влада из машины. Подъездная дверь вдруг показалась входом в ад. Там, за этой дверью, была уже не прежняя, привычная квартира, пахнущая мамой и домом. В ней ждали кислая младенческая вонь и удары тяжелой руки.
"Лучше умереть... не пойду туда... я обещал маме... помогите, кто-нибудь!"
ОН стоял возле подъезда, скрестив на груди тонкие руки. Блекло-рыжие волосы, цвета палой листвы, трепал сырой ветер. Прозрачные глаза в упор смотрели на красного от гнева Димку. Тот застыл, потом медленно начал поднимать руки к горлу. Взгляд из растерянного стал испуганным, рот широко открылся - но вместо крика из него хлынула вода. Ярко-алая, она смешивалась с дождевыми струями и растекалась по мокрому асфальту. Из ушей и глаз тоже сочились багряные струйки.
- Владик, Владюша! - мама, в наспех наброшенной куртке, выскочила из подъезда и тут же замерла, будто споткнувшись. С лица схлынули краски, сделав его похожим на восковую маску. Незнакомец покосился на нее и усмехнулся краешком рта.
- Ты... ты... - с побелевших губ сорвался хриплый шепот. Теперь Влад понял - все, что ему говорили, было мерзкой ложью, от начала и до конца. Его отец не умер. Он всегда был рядом. Настоящий, родной, любящий. Напевал ему колыбельные по ночам, оберегал, умывал свежими живительными струями, спасая жалкую человеческую плоть от губительного жара.
Влад медленно подошел ближе, протянул руки:
- Папа. Папочка...
- Нет, Влад - отойди от него! Не смей трогать ребенка, урод, слышишь? - маму трясло от ужаса и холода, но страх за сына был сильнее. Она попыталась броситься на рыжего, но тот небрежно махнул рукой. Мама вскрикнула и упала на мокрый асфальт, рядом с корчащимся в судорогах Димкой.
- Не трогай их! - Влад шагнул вперед и обнял Осень, чувствуя, как пробуждается внутри нечто, дремавшее под сухой человеческой кожей. Песни ветра и дождя теперь стали понятны ему, как никогда. Изчезли зуд и боль, жалкие человеческие мысли постепенно покидали разум. Но сердце - еще живое, теплое - билось внутри. - Пусть живут, а я пойду с тобой! Я хочу пойти с тобой... папа...
Осень улыбнулся, прозрачные глаза чуть потеплели. Он взял в ладони лицо подростка, наклонил голову и выдохнул.
Приподнявшись на асфальте, Ольга оцепенело наблюдала, как исчезает ее сын. Как постепенно начинают отливать блеклой рыжиной непослушные русые пряди, как светлеют теплые голубые глаза, точно наливаясь ледяной стылой водой.
- Влад, не надо... Владик, ну пожалуйста! Вла-а-ад...
По щекам текли слезы; она не ощущала холода, сырости, боли в разбитом локте. Как когда-то, двенадцать лет назад, когда ее нашли на автобусной остановке, скорчившуюся на асфальте, жалкую, промокшую, почти не живую. Но она выжила.
И дала жизнь ребенку. Которого сейчас забирала эта тварь, жестоко сломавшая судьбу беспечной девчонки. Много лет она молилась, чтобы сын - ее сын - никогда не узнал правду. Она не спала ночами, сидела у его кроватки, слушая дыхание, целовала розовые крошечные пальцы. Она любила его, вопреки всему. Ее мальчик, ее Владик...
Что-то невесомо коснулось плеча. Он убрал с ее лица мокрую прядь и посмотрел в глаза. Чужой, пахнущий сырыми листьями незнакомец. Но и ее сын, несмотря ни на что.
- Мам... не плачь. Мне хорошо.
Она обнимала его, ощущая сквозь запах сырости его, родной аромат. И слышала слабый стук сердца - оно все еще билось.
- Я люблю тебя, мама!
Рядом хрипло, судорожно, закашлялся Димка, выплевывая воду и кровь. Потом начал ошеломленно озираться по сторонам. Дождь стихал, оставляя после себя зябкую осеннюю хмарь. Две фигуры, держась за руки, медленно уходили в рассеивающийся белый туман. Высокая, и поменьше; отец и сын.
Закрыв лицо ладонями, Ольга глухо, страшно зарыдала...
***
Руки тряслись, закурить никак не удавалось. После пятой попытки Дмитрий отшвырнул зажигалку. Все равно, собирался бросить, чем не повод.
Пятилетняя Люся, наплакавшись от страха, уснула на руках матери. Колька сидел на расстеленном покрывале, рядом с отцом, глядя, как суетятся врачи и спасатели возле дымящейся разбитой фуры и двух перевернутых машин. Точнее, возле того, что от них осталось. Судя по выкрикам, живой удалось извлечь только одну немолодую женщину; сейчас ее, на носилках, погружали в "Скорую". Остальным повезло меньше, вернее совсем никак.
Их собственная машина, мокрая насквозь, стояла тут же, неподалеку. Дождь закончился, пахло сыростью и гарью.
- Придется потом объяснять гаишникам, как мы умудрились выбраться, - заметил Дмитрий, понимая, что любая версия будет полным абсурдом. - А в автосервисе... ладно, это все неважно, главное, живы!
Он представил глаза служителей закона и автослесарей, когда начнет объяснять им, почему несчастный автомобиль, чудом уцелевший в аварии, напоминает теперь аквариум. Не говорить же им правду? Впрочем, все можно списать на пережитый шок или травму головы.
В реальности так не бывает. Чтобы машина, в которую, на полной скорости летит громадная фура, вдруг поднялась в воздух. И ее, точно толстым прозрачным коконом, окутало водой, защитившей от рокового удара...
К счастью, вряд ли кто-то из свидетелей решится рассказать об увиденном, побоявшись сойти за ненормального. Да и вообще - кто там что успел увидеть и понять за время столкновения? Судя по тому, как трясло чудом выжившего водителя фуры, объяснявшемуся с толстым гаишником, ему и так хватило потрясений, за сегодня. То, что кто-то, кроме него, выжил в страшной мясорубке, можно было считать чудом.
Или не совсем.
Дмитрий тронул жену за плечо и молча кивнул на стоящую неподалеку худощавую фигурку, с рыжими волосами. Ольга ахнула, прижала ко рту ладонь. Муж осторожно перенял у нее спящую Люську и кивнул:
- От меня тоже передавай привет. И... спасибо!
Колька подскочил, рванул было следом. Отец придержал его за руку:
- Не надо. Сядь.
- Пап, куда она? А что за парень там, в серой куртке?
- Наше сегодняшнее чудо, - мужчина невесело усмехнулся, глядя, как жена нежно обнимает рыжего парня, вытирая мокрые глаза.
Тот, какое-то время, стоял, уткнувшись лицом ей в макушку. Высокий стал, выше своего папаши... потом он аккуратно отстранил Ольгу и что-то тихо сказал. Она улыбнулась, показала рукой на спящую Люську. Та, точно почувствовав, завозилась, открыла сонные глазенки. Дмитрий поднял ее повыше:
- Помаши ручкой, принцесса! Видишь, вон там, мама стоит!
Дочка, спросонья мало что понимая, помахала маме ладошкой. Парень кивнул и, кажется, улыбнулся. И тоже махнул рукой.
Колька присвистнул:
- Пап, гляди - нифига себе!
Высоко, в чистом небе, будто нарисованная движением кисти, появилась громадная, очень яркая радуга, уходящая краем далеко, за горизонт.
Теперь все было хорошо...
Автор: Effi
Источник: https://litclubbs.ru/articles/65200-syn-oseni.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: