Лекс проснулся раньше солнца. Не от звука — от тишины. Глубокой, как старый колодец, в котором каждый отголосок — это мысль, притаившаяся в темноте. Он не потянулся, не зевнул, не вскочил на подоконник. Он просто лежал. Мудро. Неспешно. По-королевски.
С утра в доме ещё никто не шумел. Лана, эта неугомонная торпеда в коротких лапах, храпела где-то под креслом, обняв свою соску-пищалку. Её сон был громким, но невинным, как и она сама. Лекс чувствовал: она любит его. По-своему. Не умеет тихо пройти мимо — носом в бок. Не умеет просто лечь — обязательно на него.
— Глупышка, — тихо подумал Лекс. — Как будто я всегда буду.
Он вздохнул. Тихо. По-кошачьи. Так, что и занавеска не дрогнула. Просто выдох — из самой глубины души, где хранятся не мятые фантики от конфет, а время. Воспоминания. Смыслы.
Он вспоминал Сахалин. Там он знал каждый угол, каждый сквозняк, каждый солнечный луч, в который можно было удобно уместить себя. Там пахло ветром. Морем. Людьми. Здесь всё было иначе. Приморье встретило иначе. Но он принял.
В Приморье он стал другим. Двор стал его территорией, дом — королевством, а семья — смыслом. Он понимал это не сразу. Сначала он просто злился. Что уехали. Что запахи другие. Что за окном нет их старого дерева. Что Лана всё время дышит в ухо. Что ему тринадцать, а с ним теперь как с котёнком: «Лекси, иди к нам», «Царь ты наш», «Любимый». А ведь был просто Лекс.
К дому он привык быстро. Спокойно. Уютно. Его кровать осталась с ним. Его ритуалы. Его ночные обходы. Он даже не сразу заметил, как стал главным. Не из гордости — из опыта. Просто все стали подстраиваться: ступать тише, гладить осторожнее, корм ставить точно в то время, когда он уже ждёт.
А Лана… Она носится. Иногда подскакивает к нему с игрушкой. То с этой смешной соской, то с тряпкой, то просто с воздухом во рту. Однажды попыталась с ним поиграть. Шлёпнулась на пузо перед ним и завизжала. Он посмотрел, моргнул медленно, развернулся и ушёл. Без обиды. Просто не в его стиле.
Он не сердился. Он знал: она ещё маленькая. Не понимает, кто перед ней. Для неё он — просто кот. Молчит, ходит важно, спит на кровати. Она не видела, как он под дождём прикрывал собой домовую щель. Как однажды ночью он согревал больную хозяйку. Как месяцами он просто был рядом — тихо, как умеют только те, кто старше, чем кажется.
Лекс снова повернулся на бок. Лапы под мордой. Хвост поджат. Всё, как надо.
Он услышал, как в другой комнате зашуршала Лана. Пробежка. Поскальзывание. Стук по дверному косяку. И — пищалка. Лекс прикрыл глаза. Он знал: сейчас может ворваться. С визгом. С радостью. С безмерной любовью ко всему подряд.
Но она не вошла.
Он открыл один глаз. Прислушался. Секунда… и только снова шуршание вдали.
— Учитcя, — подумал он. — Может, что-то поймёт.
Он не торопил её. Он вообще никуда не торопился. У него было время. Он умел ждать. Умел смотреть. Он был таким не всегда. Но теперь — да. И, может быть, когда-нибудь, эта странная, коротконогая ураганная субстанция поймёт, кто рядом с ней.
А пока — он просто лежал. На своей кровати. Думал. Молчал. Был.