– Таня, я не могу так больше, – начала она тихо. – Я все думаю, перебираю в голове… эти моменты. Когда он… ну, ты понимаешь. Когда он снова становился чужим. Ледяным. Злым. Когда все начинает лететь к чертям собачьим без всякой причины…
Мы сидим в кафе. За окном уныло моросит осенний дождь, смывая последние воспоминания лета, и серое небо, казалось, наваливалось на плечи всей своей тяжестью. Галя выглядит еще более хрупкой и уставшей, чем в прошлый раз. Она нервно теребит салфетку, ее взгляд блуждает по столу, по чашке с нетронутым латте, избегая встречаться с моим. Но в ее глазах, под тенью усталости, появилось что-то новое – какая-то лихорадочная, болезненная решимость.
– Галя, что случилось? Опять что-то произошло? – я осторожно коснулась ее руки. Она вздрогнула, но не отстранилась.
– Да все то же самое… просто… я начала вспоминать. Не отдельные ссоры, а… все подряд. Знаешь, сколько раз я ломала голову? Почему? Ну почему он так сказал? Почему так посмотрел, с таким презрением? Почему наш разговор, который начинался совершенно нормально, о планах на выходные или о какой-нибудь ерунде, вдруг превращался в какой-то абсурдный, кошмарный спор?
Она сжала кулаки так, что костяшки побелели.
– Я пыталась, Таня! Пыталась спорить, доказывать, объяснять ему реальный смысл моих слов… «Вадим, я не это имела это в виду!», «Вадим, ты меня не так понял! Пожалуйста, услышь!»… А он смотрел на меня так, будто я говорю на тарабарщине, или хуже – будто я нарочно издеваюсь над ним. И я всегда… всегда в этих перепалках оставалась в дурах. Чувствую себя полной идиоткой, которая не может двух слов связать.
Она провела рукой по лицу, будто смахивая нахлынувшие вспоминания.
– А его монологи… Господи, эти бесконечные лекции о том, какой я, оказывается, ужасный, невыносимый, эгоистичный человек! Как он со мной мучается, бедный! Он мог часами доказывать мне это, вытаскивая на свет божий какие-то мои давнишние промахи, связывая совершенно несвязанные вещи. Мой случайный взгляд на другого мужчину, моя не вовремя сказанная фраза, то, что я забыла купить его любимый йогурт три дня назад – все шло в ход, все становилось неопровержимым доказательством моей никчемности, моей неблагодарности. Я слушала, и у меня ум за разум заходил – как? Как можно так извратить реальность? Но он говорил так уверенно, так праведно-гневно… что я, дура, начинала сомневаться. А может, он прав? Может, я действительно такая ужасная?
– Галя, но это же бред! – не выдержала я. – Как можно обвинять во всем подряд!
– Вот! Бред! – она посмотрела на меня с отчаянием. – Но когда ты живешь в этом бреду каждый день… то начинаешь к этому привыкать. Я все время пыталась найти отгадку. Что не так? Во мне? В нем? В нас? Я была так зациклена на каждой отдельной ссоре, на каждом его ядовитом слове, что не видела… не видела всей картины целиком. А теперь… я начала вспоминать одно за другим… И знаешь, Таня… это страшно. Это как складывать пазл, и понимать, что картинка-то получается чудовищная.
Ее голос задрожал.
– Помнишь, я говорила, что стала реже звонить маме? Ты еще спрашивала, почему. А все началось с его недовольного лица, когда я вешала трубку. Просто молчаливое осуждение в глазах. А потом пошли прямые наезды: «Опять с мамой своей трепалась? Или с этой твоей Светкой, слилась в экстазе? Они же тебе на мозги капают, настраивают против меня! Неужели ты сама не замечаешь?» Я сначала злилась, спорила, защищала их… Но… постепенно, незаметно… начала чувствовать укол вины. Будто я предаю его, разговаривая с ними. Начала скрывать свои звонки, врать, что звонила по работе, выходить в другую комнату… Словно я преступница какая-то!
– Ты, правда, скрывала звонки маме? Галя... – изумилась я, чувствуя, как холодок пробегает по спине.
– Да! – она почти выкрикнула, потом снова понизила голос. – А еще история в магазине, когда меня продавщица обхамила ни за что? Я пришла домой расстроенная, ждала поддержки, сочувствия… А он? Он выслушал и вдруг встал на ее сторону! Сказал что-то вроде: «Ну, просто так же не будут хамить. Наверное, ты сама спровоцировала человека. Вечно ты со своим гонором…» Понимаешь? Оказывается, я заслужила, чтобы меня унизили!
– Подожди, он сказал, что ты сама виновата? – переспросила я, не веря своим ушам.
– Именно! – Галя стукнула кулачком по столу. – А мое повышение? Я так радовалась, так гордилась! Месяцами пахала ради этого! Прилетела домой на крыльях, чтобы поделиться… А он? Он даже не улыбнулся. Посмотрел как-то кисло, снисходительно и процедил: «Неплохо. Для такой, как ты». И все. Вся моя радость, весь мой триумф – пшик! Словно воздушный шарик сдулся. Снова я сникла, обидно до слез… За что?!
– Как это 'для такой, как ты'? Что он вообще имел в виду? – возмутилась я.
– А кто его знает! – она махнула рукой. – Он же никогда не объясняет. Или когда мы собирались в гости к Самойловым. Я нарядилась, сделала укладку, настроение было отличное. А он перед самым выходом, уже в дверях, бросает мне: «Ты там постарайся ничего лишнего не ляпнуть. А то ты же знаешь, у тебя язык без костей». Я аж замерла! Что лишнего? Когда я ляпала? Но спросить – значит, испортить вечер скандалом еще до начала. И весь вечер я сидела как истукан, боялась рот открыть, взвешивала каждое слово. Какое уж тут веселье!
– Но ты же обычно не говоришь глупостей! Зачем он так сказал?
– Чтобы я чувствовала себя неуверенно! Чтобы контролировать меня! – Галя снова понизила голос. – Или мое увлечение фотографией… помнишь, я тебе показывала снимки? Для меня это была отдушина. И вот как-то на вечеринке у Иры я разговорилась с одним парнем, он тоже фотограф. Мы увлеченно обсуждали перспективу, свет… Минут десять, не больше! Никакого флирта, боже упаси! Но Вадим потом устроил мне жуткую сцену ревности. «Что это у тебя так глаза сияли, когда ты с ним трепалась? Почему они так давно не сияют рядом со мной?» И мне стало так горько, так больно… потому что он был прав. Рядом с ним мои глаза давно уже не сияют. И от этой правды стало еще хуже.
Она отпила немного остывшего латте, словно пытаясь смочить пересохшее горло.
– Это происходит постоянно, Таня. В мелочах, каждый день. В кофейне нам не дали дурацкие подставки под стаканы. Вадим тут же начал язвить, что заведение – дыра, скоро обанкротится. Я, чтобы как-то сгладить, говорю дежурную фразу: «Да уж, наверное, сервис хромает». И тут он резко взрывается, прямо на меня: «Не наверное, а так и есть! Но тебе-то откуда знать, ты же у нас вся такая возвышенная!» Я просто опешила. За что?! Но попробуешь возмутиться, потребовать объяснений – тут же обвинит в том, что я истеричка и устраиваю скандалы на ровном месте. Приходится молчать, глотать обиду, делать вид, что ничего не произошло.
– А поездки на машине… Это отдельная песня. Едем в новый торговый центр по навигатору, я рядом сижу, слежу за маршрутом. Он за рулем, король дороги. Я осторожно говорю: «Вадим, кажется, через сто метров направо». Он пролетает поворот и сворачивает налево! И шипит: «Я сам знаю! Вечно ты лезешь со своими советами!» Конечно, мы заблудились. И кто виноват? Не трудно догадаться, что я! То «слишком много болтала под руку», то «могла бы и погромче сказать, если видела, что машина не туда едет, если бы тебе не было наплевать». Начинается перепалка. Он так увлекается своими обвинениями, что перестает смотреть на дорогу, чуть не врезается… Я съеживаюсь от страха, прошу его быть внимательнее. И что в ответ? Либо он врубает музыку на полную громкость, показывая, что разговор окончен, либо вообще останавливает машину посреди дороги, хлопает дверью и уходит «проветриться», оставляя меня одну, растерянную и униженную.
– Он правда просто оставил тебя одну в машине? – ужаснулась я.
– Да! Не в первый раз! – в глазах Гали блеснули слезы бессильной ярости. – Или он сам просит о помощи… Повесить полку, например. Я стою, поддерживаю эту полку, руки уже отваливаются. Он ворчит, что я криво держу. Просит подать дрель. Я подаю. Оказывается, нужно было другое сверло. «Ты что, слепая?! Элементарных вещей не понимаешь?!» Потом у него падает шуруп, он не может найти. Виновата я – «растяпа, под ноги смотреть надо!». В итоге, когда все сделано, он обязательно бросит что-то вроде: «От тебя никакой пользы! Только мешала! Без тебя бы в два раза быстрее сделал!» И чувствуешь себя после этого… ничтожеством.
Она замолчала, тяжело дыша, комкая салфетку.
– Вот я складываю все это вместе, Таня… эти вспышки гнева из-за ерунды, эти перепады настроения, эти абсурдные и несправедливые обвинения, это постоянное обесценивание меня, моих чувств, моих успехов, моих близких… В этом нет никакой логики, Таня! Никакого смысла! И я не могу это контролировать. Я не могу предугадать, что его выведет из себя в следующую минуту. Это все… это все похоже на какой-то дурной, бесконечный сон, где я бегу по кругу, а за мной гонится чудовище, и я никак не могу проснуться… Но почему? Почему это происходит со мной?
Она подняла на меня глаза, и в них была не только боль, но и ужас прозрения.
– Теперь я… я кажется, начинаю понимать, Таня. Это не случайности. Это не просто его «трудный характер», как я себя утешала. Это… система. Понимаешь? Продуманная, жестокая система, чтобы держать меня в постоянном напряжении, в страхе, в неуверенности в себе. Чтобы я сомневалась в своем уме, в своем восприятии реальности, в своей адекватности. Чтобы я всегда, во всем чувствовала себя виноватой. Чтобы я полностью зависела от его настроения, от его редких подачек «любви». Чтобы я боялась пикнуть. Это… это и есть то самое… то, о чем мы как-то болтали… абьюз, да?
Она произнесла это слово тихо и замолчала и оно повисло в густой тишине кафе, отражаясь в ее полных слез глазах. Правда. Уродливая, колючая, но освобождающая правда. Первый, самый трудный шаг из кривого зазеркалья. Шаг, который стоил ей неимоверных душевных сил и боли.
– Галя… – я снова взяла ее за руку, крепко сжимая холодные пальцы. – То, что ты описываешь… это ужасно. Это не нормально. Никто, слышишь, никто не имеет права так с тобой обращаться. И то, что ты начала это видеть… это очень важно. Это первый шаг, но самый главный.
