В некотором царстве, в тридевятом государстве, где леса шептались с ветром, а реки текли, словно серебряные нити, жила-была Василиса Прекрасная. Не только красотой славилась, но и сердцем чутким — каждый цветок в поле ей кланялся, а рыбы в реке сказки нашептывали. Но была в той стороне беда: река Живая, что деревни поила, начала мелеть. Сохли поля, тосковали люди, а никто не знал, отчего вода уходит.
Слыхала Василиса от старой ключницы, что где-то в чаще, у болот таинственных, есть река Забвения. Кто в неё глянет — всё позабудет, а кто её тайну разгадает — вернёт жизнь реке Живой. Не долго думая, собрала Василиса котомку, взяла клубок волшебный, что мать перед смертью дала, и пошла в лес.
Клубок катился, тропки вилял, а Василиса за ним шагала. Дошла до болота, где туман стелился, будто пух лебяжий, а в центре — река Забвения, чёрная, как ночь безлунная. На берегу же сидела Баба-Яга, костяная нога её покачивалась, а глаза хитро щурились.
— Куда путь держишь, девица? — скрипит Яга. — Эта река не для глаз людских. Один взгляд — и себя позабудешь.
— Живую реку спасти хочу, — отвечает Василиса, не робея. — Скажи, бабушка, как тайну разгадать?
Яга хмыкнула, но девку пожалела. Рассказала, что река Забвения питается людскими горестями. Чем больше слёз в мире, тем сильнее она, а Живая река от того чахнет. Чтоб беду поправить, надо в Забвение кинуть то, что горе сильнейшее хранит, да с чистым сердцем. А что это — Яга не знала.
Задумалась Василиса. Вспомнила, как тосковала по матери, как сердце ныло, но и как её любовь в душе жила. Решила: горе её — в памяти о потере, но сила — в любви. Сняла с шеи ладанку, что мать дала, поцеловала её и бросила в реку, шепнув: «Пусть горе уйдёт, а любовь останется».
В тот же миг Забвение вспыхнуло, будто звёзды в нём зажглись. Вода посветлела, потекла к Живой реке, оживив её. Болото расцвело ивушками, а Яга, крякнув, исчезла, только смешок её в воздухе звенел.
Вернулась Василиса в деревню, а там — река Живая полноводна, поля зеленеют, люди песни поют. И поняла она: не в забвении сила, а в том, чтоб любовь через горе пронести. С той поры Василиса ещё мудрее стала, а река Живая никогда не мелела.