В некотором царстве, в тридевятом государстве, где дремучие леса обнимали широкие реки, а деревенские избы прятались в тени столетних дубов, жил-был Леший. Не то чтобы злой, но и не добрый — нраву он был угрюмого, лес свой стерёг пуще глаза. Бывало, забредёт в чащу мужик за грибами, а Леший его кругами водит, хохочет в ветвях, да так, что мурашки по коже. Но никто не знал, отчего Леший таким стал, ведь в стародавние времена он, говорят, песни пел такие, что даже птицы замолкали, слушая.
Жила в той же стороне девчушка Аксинья, не то чтобы красавица, но с глазами ясными, как утренний туман над рекой. Любила она лес, да так, что каждый кустик ей кланялся, а белки орехи прямо в подол кидали. Только одно Аксинью печалило: песни в лесу не звучали. Ни соловей, ни дрозд — все словно онемели. И решила она узнать, куда музыка лесная подевалась.
Однажды, набравшись смелости, пошла Аксинья в самую чащу, где, по слухам, Леший обитал. Шла-шла, пока не вышла к старой сосне, кривой, будто старуха сгорбленная. А под сосной — он, Леший, мохнатый, с бородой из лишайника. Глаза его горели, как угли, но в них тоска плескалась.
— Зачем пожаловала, человечья душа? — проворчал Леший, веткой хрустнув.
— Песни ищу, — отвечает Аксинья, не робея. — Без них лес молчит, а с ним и сердце моё.
Леший нахмурился, но не прогнал. Рассказал, что давным-давно, когда он был молод, пел песни, что лес оживляли. Но однажды Змей Горыныч, завидуя, украл его голос, заколдовав в чёрный камень, что ныне на болоте лежит. С тех пор Леший петь не мог, а без песен лес угасал, и сам он злился на весь свет.
Аксинья, недолго думая, говорит: «Пойдём, Леший, камень тот найдём, голос твой вернём». Леший только хмыкнул, но пошёл за ней, ворча, что девчонка всё равно пропадёт. Добрались они до болота, где тени шептались, а трясина чавкала. Камень чёрный лежал посреди топи, светился зловеще. Аксинья, не слушая Лешего, что назад тянул, ступила на кочки, песенку напевая — простую, деревенскую. И чудо: кочки под ногами крепли, а тени разбегались.
Добралась она до камня, коснулась его, и вдруг — голос Лешего, будто ветер, вырвался наружу. Камень треснул, а Змей Горыныч, что в нём прятался, с шипением улетел, проклиная свою неудачу. Леший же, голос обретя, запел. Песня его была такой, что болото расцвело ромашками, а птицы вновь заголосили.
С той поры Леший подобрел. Не то чтобы совсем ласковым стал, но мужиков кругами водить перестал, а Аксинью в лесу привечал. Лес же ожил, песни в нём звенели, и люди говорили, что это Аксинья с Лешим их вернули.
А мораль проста: коли в сердце песня есть, никакая тьма её не заглушит, а смелость да доброта и лес угрюмый оживить могут.