Государства стоят не просто с винтовками у границы, а с пальцем на ядерной кнопке. Война почти началась. И в этот раз у неё слишком много зрителей.
На границе снова жарко. Не от солнца — от слов. От политических выпадов, от решений, которые принято было считать невозможными. Когда министр обороны Пакистана Хаваджа Асиф заявил, что война с Индией может начаться «через 2—4 дня», это не прозвучало как гипотеза. Это звучало как расписание.
Под этим расписанием уже стоят подписи. В первую очередь — подписи мёртвых. 26 туристов, расстрелянных джихадистами на горном курорте в Кашмире. 25 из них — граждане Индии. Один — скорее всего случайный свидетель.
Индийские спецслужбы утверждают, что след ведёт к пакистанским спецструктурам. И судя по тому, как быстро Дели свернул оговорки и риторику «будем разбираться», можно не сомневаться: в обвинения поверили не только спецслужбы, но и премьер-министр Нарендра Моди.
Пакистан, в свою очередь, играет симметрией. Исламабад не просто говорит — он делает. Воздушное пространство закрыто. Торговля остановлена. Всё, кроме настоящего выстрела, уже произошло.
Но самым опасным шагом стали не самолёт, не граница и даже не террорист. Самым опасным стала вода. Или её отсутствие. Индия перекрыла четыре шлюза на реке Инд. Та самая река, что с 1960 года снабжала Пакистан. Нарушение этого соглашения — всё равно что выстрелить в сердце экономики Пакистана.
Исламабад, не сдерживаясь, назвал этот шаг «актом войны». Дели не отреагировал — он просто продолжил. Вслед за водой пошло закрытие последнего сухопутного перехода. Затем — приказ всем гражданам Пакистана покинуть территорию Индии. Последней каплей стало аннулирование соглашения о прекращении огня, пусть и номинального. Это всё — не подготовка. Это и есть война. Только без первых официальных выстрелов.
Но на самом деле, всё это началось не вчера. И даже не после Кашмира. Всё началось, когда Британская империя, оставляя полуостров, решила разрезать его пополам. Не географически, а идеологически. По линии религии, по линии крови, по линии, которую никто толком не мог очертить. Махатма Ганди тогда был в ярости. Он понимал: разделение Индии и создание Пакистана — не акт независимости, а замедленная гражданская война. Его, кстати, за это и убили. Прошло почти 80 лет, а страны до сих пор дерутся за одну и ту же землю — за Кашмир. Символ обиды, поражений, гордости и — теперь — катализатор войны.
Каждый конфликт имеет своего кукловода. Или хотя бы — зрителя с большим интересом. В этот раз спектакль на южноазиатской сцене особенно радует англосаксов.
Ровно на этом перекрёстке и случается катастрофа. Когда две державы сталкиваются не только друг с другом, но и с интересами сверхдержав, не стоит ждать добрых исходов.
И, пожалуй, впервые за долгое время, главный вопрос не «будет ли война?», а — будет ли она ядерной?
У Индии и Пакистана — на двоих — почти 300 ядерных боеголовок. Системы доставки — в наличии. Политическая воля — налицо. Риторика — в стадии полного накала. А здравый смысл? Он, как показывает история, обычно опаздывает. Иногда — на пару дней. Иногда — навсегда.
И вот теперь мы стоим на пороге очередного «никогда больше» и всё того же «всё по новой». Война может начаться в любой момент. И если она начнётся, проиграют все. Даже те, кто сейчас рассматривает карту Южной Азии как шахматную доску, забывая, что это не фигуры, а люди. И что у ядерных катастроф нет победителей — только свидетели.