День за днем в течение нескольких месяцев жизнь трех миров одновременно проходила перед нами.
Один мир — настоящей, подлинной, сегодняшней, живой жизни ряда стран.
Другой — иллюзорный, существующий лишь на экранах многочисленных кинотеатров Европы, мир художественного вымысла, игры, отражений.
И третий мир — документально-кинематографический, «объективное» отражение всего, что в подлинном мире происходит.
Каждый день нашего пребывания на Западе знакомил нас с настроениями, нуждами, желаниями и интересами масс, проявлявшимися повсюду.
Мы видели ночь выборов, когда тысячи людей, стоя перед редакциями газет, свистом и улюлюканием встречали избрание реакционных депутатов и громом аплодисментов, поднятыми кулаками и пением «Интернационала» приветствовали избранных депутатов народного фронта и коммунистов.
Мы видели демонстрацию фашистов, шедших между сплошных шпалер специальной полиции «гардмобиль», охранявшей демонстрантов от стоявшей на тротуарах толпы, с французским остроумием высмеивавшей неудачливых последователей Гитлера.
Мы были у кладбища «Пер-Лашез» в день мощной демонстрации народного фронта, когда тысячи людей, четко скандируя слога, потрясая поднятыми кулаками, требовательно выкрикивали: «Со-ве-ты по-всю-ду, Со-ве-ты по-всю-ду!» Портреты Сталина, Тельмана и Барбюса вместе с московскими знаменами, привезенными рабочими делегациями из Советского союза, реяли над этой шестисоттысячной революционной толпой.
На наших глазах проходила вся июньская забастовка, во время которой французские пролетарии, заняв предприятия, конторы, магазины и фабрики, боролись за свои насущные жизненные интересы, за человеческие условия труда, за обуздание хозяйского самоуправства, за хлеб для своих семей
Бастующие питались впроголодь, но отказывались от хозяйских подачек — разрешения пользоваться скоропортящимися продуктами, находившимися в занятых магазинах. Пища портилась, гнила, ее выбрасывали, но ни один человек из бастовавших не притронулся к ней.
Борцы теряли силы, физически слабели, но не сдавались. Для бодрости в воскресные дни устраивались концерты, самодеятельные выступления, танцы. Приходили гости родные, друзья. Товарищи находили в себе силы для бодрой, веселой улыбки, шутки, неподдельного веселья
Такой жизненный оптимизм мыслим только у пролетариата, только у класса, уверенного своей победе.
В эти дни в виде редчайшего исключения настоящая жизнь — подлинный мир вошел в соприкосновение с другим миром — миром иллюзии—кинематографом. Забастовочное движение перекинулось и на кинотеатры.
В десятках художественных фильмов мы видели, каким изображается и преподносится миллионам зрителей реально существующий мир, сегодняшняя жизнь, интересы, судьбы и существование людей всех стран и народов.
В американских, французских, английских и других фильмах создан какой-то особый мир, какая-то особая жизнь, никак не похожая на то, что в действительности имеет место. Судя по этим картинам, жизнь людей полна занятными, увлекательными происшествиями, счастливыми встречами и исключительными событиями. Все люди, начиная с чудаковатых миллионеров и кончая последним бродягой, довольны своей судьбой, никак не жаждут каких-либо социальных перемен, веселы и счастливы. Основное в жизни это счастливая любовь, и, судя по картинам, главное в жизни человека — это встретиться с предметом такой любви и преодолеть препятствия на пути к счастливому концу.
В настоящей жизни в любой стране на каждом шагу мы видели звериную борьбу за существование, за кусок хлеба, за право на труд, на жизнь, на хотя бы полуголодное существование.
Социальные противоречия дошли до предела. Очереди бездомных людей, потерявших работу, ожидающих места в ночлежке как раз напротив Королевского дворца в Лондоне, потерявшие человеческий облик старые женщины и мужчины, ночующие, прикрывшись газетой, под арками «Плас де ла Конкорд» в Париже, ожесточенные схватки с фашистскими убийцами, стрелявшими в рабочих на улицах Марселя, разбитая черепица рабочих домов Флорис-дорфа, немой свидетель недавних кровавых уличных боев в Вене, и тысячи подобных явлений открывались ежедневно нашим глазам.
Жизнь людей полна социальными конфликтами, столкновениями, тревогой за настоящее и будущее, заботами, трудом, лишениями, полна растущей революционной бури и жаждой социального переустройства.
Мир кинематографический, мир искусства, созданный Западом и Америкой, сторонится подлинной жизни, уходит от нее и создает иную жизнь, иной быт, иные чувства и страсти людей — лживые, выдуманные, искусственные. Если показывается сегодняшний день, то или это беспечная жизнь богатых бездельников, живущих с спортом, любовью, приключениями в спокойном, незыблемом и гармоничном мире, или история предприимчивых героев путем преданности, ловкости и смекалки добивающихся любовных удач и материального благополучия, или судьба неудачника, которого обязательно ожидает счастливый случай, в результате чего неудачник бывает полностью вознагражден, и, наконец, бесконечные вариации так называемых «гангстеровских фильмов», где романтика бандитизма соперничает с неподкупностью, смелостью и благородством полиции.
Если дается история, то обязательно под флером романтики с выдвижением на первый план благородного героя и его возлюбленной, дается определенная порция жестокостей старого прошлого, несколько злых персонажей и все тот же вывод: социальное устройство мира—непогрешимо.
Если биографии замечательных людей, то с одной определенной точки зрения. Например, пенские фильмы о Штраусе и Шумане. Судя по фильмам, единственным, что занимало этих великих композиторов, были различные любовные похождения с победами и неудачами. Попутно вставляется несколько популярных мотивов и их бессмертных произведений — и «биография» готова.
Подлинно жизненные драмы, настоящие трагедии — все то, чем живут миллионы людей, — все это остается за пределом этого фальшивого, выдуманного, не существующего мира. Где, когда, в каких произведениях был показан, например, современный Марсель, страшный город, при знакомстве с которым каждый живой человек должен испытывать чувство глубочайшего социального гнева и ненависти к системе, породившей подобную жизнь? Марсель — это не романтический порт с лихими моряками, веселой гульбой и волнующими встречами, как это любят изображать в буржуазном киноискусстве, в так называемых «морских фильмах».
Марсель — это кварталы узких, скученных улиц, полных грязи, нечистот и непрерывно текущей откуда-то зловонной жижи. Это улицы публичных домов, в которые вытаскивают буквально силой, это бесчисленные грязные притоны, это полное смешение всех начал. Под сенью многочисленных мадонн на фасадах горят неоновые вывески публичных домов. Рядом с ними — бок-о-бок с куплей-продажей человеческого тела — играют дети, напротив открытых зловонных писуаров люди едят, пьют, отдыхают, и повсюду над улицами сушится белье и тряпки, ибо тут же, в этих кварталах, течет и обычная жизнь десятков тысяч бедняков, безработных, калек. Здесь проводят детство и юность, здесь вырастают, познают жизнь и формируются будущие граждане страны.
Муниципалитет расположен в самом центре этой помойной ямы, где разврат, сутенерство, предельное человеческое падение являются установившимися формами быта.
И когда в сердцевине этих кварталов, на маленькой площадке, ночью видишь, как несколько товарищей вешают эмблемы серпа и молота, красные флажки и бумажные украшения, готовя завтрашний праздник для бедняков, организуемый компартией, тогда с особенной остротой ощущаешь все величие, всю человечность и подлинное благородство великого коммунистического дела.
Ярким светочем подлинной культуры, любви к своему классу и самоотверженной борьбы является Марсельский дом культуры, организованный компартией. В этом доме, расположенном, среди грязи, падения и разложения марсельских кварталов, с трогательной любовью открыта выставка живописи.
А лондонские доки? Мы видели многократные изображения счастливой жизни английских рабочих. Чудесные коттеджи, уютные палисадники, лирические огороды. Но подлинные рабочие районы Лондона, унылые, серые, прокопченные дымом, покрытые сыростью дома многочисленных рабочих улиц лондонских доков, где от едкого воздуха не растет ни один зеленый листочек, — этот быт не имеет доступа в выдуманный мир экрана.
В Вене лирические огороды, маленькие кусочки земли с фанерными крохотными беседками, где австрийский рабочий когда-то получал иллюзию отдыха и собственнического благополучия, стали последним убежищем дошедших до последней крайности людей. В этих беседках, напоминающих собачьи конуры и тянущихся целыми кварталами, живут семьями по нескольку человек. Эти конуры любовно и тщательно покрашены в яркие цвета, украшены цветочками и зеленью. Зимой в них холодно, как на улице. Рядом, в нескольких шагах пустуют огромные дома, выстроенные для рабочих социал-демократами.
И так во всем, на каждом шагу видишь, как разнится подлинный мир от другого — иллюзорного, существующего только на экране. Противоречивость их, умышленное отстранение от жизни жестоко мстит за себя. Искусство, потеряв правду, живя вымыслом, ложью, питаясь несуществующей, эфемерной жизнью, — погибает. Фильмы бесстрастны, бездумны, бессодержательны. В них нет эмоций, нет жизненных образов, нет дыхания. Они никого не волнуют.
Выдуманный мир с его страстями, чувствами, побуждениями не может вызвать отклика у миллионов зрителей. Народ не имеет ничего общего с таким искусством, которое не отвечает его мыслям, настроениям и интересам. Искусство потеряло свой социальный вес, потеряло свою народность.
И как редчайшие исключения, идущие в разрез со всем происходящим, появляются работы, показывающие, каким может быть подлинное, правдивое искусство, о освобожденное от тлетворного влияния капиталистической системы. Таковы фильмы Чаплина, уже знакомые нам, отчасти вещи Рене Клера и особенно последняя работа такого французского мастера, как Ренуар. В сделанном им по заданию компартии фильме «Жизнь за нас» звучит подлинная жизнь сегодняшнего дня, показаны настоящие страсти и нужды масс, действительная картина социальных противоречий и битв.
Фильм показывает безработицу, кризис, борьбу пролетариата, растущее коммунистическое сознание трудящихся, лицо врага — фашистские происки и выступления, героическую солидарность и революционный энтузиазм французского пролетариата.
Это фильм, в котором целый ряд сцен сделан с огромным темпераментом и мастерством, по своей правдивости, по своему созвучию подлинной жизни уходящий в нее всеми своими корнями, близок произведениям советской кинематографии и наравне с ними вызывает горячий, взволнованный отклик.
А в целом западная и американская кинематография лжет, обманывает, создает в своих фильмах выдуманный, несуществующий мир и беспредельно упала как искусство.
По-иному звучит жизнь и отражается мир в многочисленных выпусках хроники, так называемых «актуалитэ». Здесь как будто вымысла нет, мир существует, хотя и в отраженном, но реальном бытии, и зрителю будто бы преподносятся только факты. Но этот документальный мир так же ложен и фальшив, как и отображение жизни в художественных фильмах. Подбор материала и его обработка делаются так, что от объективности не остается и следа. На экране мелькают события (надо отдать справедливость, фиксируемые и показываемые с необычайной быстротой и оперативностью), подбираемые по принципу сенсационности и занимательности. Все отражается несерьезно, торопливо, таким образом, что различные трагические события, зачастую связанные со смертью, катастрофами и несчастиями, звучат как занимательные происшествия, в которых с удовольствием подчеркиваются курьезные или комические детали.
Люди в этих фильмах, как правило, должны весело улыбаться, шутя относиться к происходящим событиям, чтобы ничто не нарушило благополучия и гармонии существующего мира. Именно так показывалась в хронике июньская забастовка. Показывалась как занятное происшествие, где рабочие как бы разыгрывали милую, незлобивую шутку, скрашивающую однообразие жизни.
Мир, создаваемый «актуалитэ», выглядит, поистине, глупым и бессмысленным. Кто-то куда-то мчится в погоне за рекордом и славой. Происходят нелепые рекламные соревнования, маршируют на игрушечных парадах войска, мелькают всевозможные, исключительные, поражающие феномены: человек, поедающий всякие несъедобные вещи, пара, танцующая непрерывно десятки часов, автомобилист, делающий на машине двойное сальто, тренируются берлинские полицейские, приучая лошадей к будущим уличным боям (стреляют у самого уха, кидают камни, скачут через чучела, изображающие лежащих людей), путешествует Негус, справляются национальные праздники. Все это стремительно следует одно за другим, лишенное логики, смысла, контекста, не оставляя времени для уразумения, оценки, раскрытия. И так в десятках выпусков, ежедневно, ежечасно на тысячах экранах всего мира под флагом документа и правдивости дается искаженное, ложное отображение событий и явлений во всем мире. Все социальное, все противоречия, все, классово-противостоящее, все, чем в действительности живет мир, всячески затушевывается, подменяется, сглаживается.
Только в одной великой стране — Советском союзе — жизнь и искусство неразрывны. Искусство черпает свои темы, идеи и героев в самой гуще замечательной жизни, а произведения художников созвучны мыслям, чувствам и стремлениям миллионов граждан, строящих под руководством великой партии Ленина-Сталина прекрасное коммунистическое будущее.
Е. ДЗИГАН
Источник: Журнал «Искусство кино» №12 декабрь 1936 г. стр. 43-45.