"Никогда не любила вспоминать ту ночь. Не потому, что страшно. А потому, что ничего толком объяснить нельзя, а пустые разговоры я не люблю. Но иногда за столом кто-нибудь спросит: «А было у тебя что-то странное на работе?» И вот тогда — хочешь не хочешь — вспоминается."
"Это было в начале декабря восемьдесят второго года. Серпухов. Окраина. Погода тогда стояла такая, что дышать больно — мороз с ветром, снег, шершавый как наждак. Вечер выдался тухлый, пассажиров почти не было. Работала я на старенькой «Волге» — такая в таксопарке считалась ещё крепкой, не убитой. Спидометр уже глючил иногда, часы на панели тоже иногда подтормаживали, но в целом машина шла.
Около часа ночи я стояла на окраине, возле продуктового склада, грелась. Свет фонаря косил боком через метель, видно было метра на три от силы. И вот тогда он подошёл.
Высокий, худой, закутанный в длинную куртку странного покроя — вроде плащ, вроде ватник. Цвет грязно-серый, ткань блестела под снегом так, будто синтетика, но какая-то незнакомая. Лицо было почти всё закрыто шарфом. Видны только глаза. Глаза тусклые, как стёклышки.
Он не спросил «свободна?», не назвал адрес, просто открыл заднюю дверь и тихо сказал:
— Семнадцатый километр... шахта...
Я знала, о чём речь. Старая шахта в той стороне заброшена лет двадцать как. Дороги туда нет. Только старая насыпь, да и та больше для трактора подходит, чем для машины. В ту сторону везти никто не хотел. Но в ту ночь мне было всё равно.
Я кивнула, завела мотор и тронулась.
Дорога шла через окраинные улицы — редкие огоньки домов, да сугробы, выше капота. Машина катилась, фары ловили заносы снега. Я видела его в зеркале заднего вида. Он сидел ровно, не ерзал, не говорил ничего. Даже дыхания его не слышно было.
Проехали посёлок, вышли на пустое шоссе. Тут началось странное.
Сначала я заметила, что спидометр ведёт себя не так. Показания прыгали: сначала пятьдесят, потом вдруг сто десять, потом опять пятьдесят, хотя скорость я держала ровную. Я подумала — что-то с проводкой, бывает. Но потом часы на панели начали «ползти». Секундная стрелка не тикала, как положено, а бежала по кругу — быстро, как в кино, когда мотают плёнку назад или вперёд.
Я сбавила газ, прислушалась к мотору. Всё шло нормально. Только фары будто стали светить дальше, чем надо. Снег впереди расступался, как под жарой.
Мужик сзади сидел молча.
Когда до насыпи оставалось километра три, дорога исчезла. Словно кто-то срезал её лопатой. Впереди только белое поле и едва видная кривая линия насыпи.
Я остановила машину.
— Дальше не проедем, — сказала я.
Он ничего не ответил. Просто открыл дверь и вышел.
Я видела, как он пошёл в сторону насыпи. Шаги его были лёгкие, почти не оставляли следов на снегу. В темноте куртка его чуть поблескивала.
Я выключила фары, посидела минуту, две. Снег падал большими хлопьями, заглушая всё вокруг. Ни машин, ни голосов, ни фонарей. Пустота.
Потом я решила развернуться. Только тронулась — мотор заглох. Просто замолк, будто его выключили. Я попыталась завести — тишина. Потом попробовала фары — не горят. На панели всё потухло. Даже часы замерли, на одной и той же минуте.
Я сидела в темноте, слушала, как снег бьётся о капот.
Когда я очнулась, уже светало. Никакого страха я не чувствовала. Скорее, было странное спокойствие, как бывает после тяжёлого сна.
Машина завелась с первого раза. Всё работало, как ни в чём не бывало. Только часы на панели показывали какое-то дикое время — пять утра следующего дня.
Я развернулась и поехала обратно в город. Дорогу запомнила плохо, словно ехала не там, где была ночью. Ландшафт был другим — меньше деревьев, насыпи выглядели ниже. Въехала в город около восьми утра, припарковалась возле таксопарка.
Когда начальник увидел мою машину, только покачал головой.
— Где тебя носило? — спросил.
Я не знала, что ответить. Только плечами пожала.
Потом выяснилось: моё такси нашли под утро за двадцать километров от места, где я остановилась. На насыпи, которая по всем картам вообще должна была быть заброшенной. Следов там не было. Ни машины, ни человека. Словно меня туда кто-то аккуратно поставил.
На кузове была тонкая полоска пыли, как будто машину переносили, а не везли.
Я молчала про пассажира. Сказала только, что сбилась с пути. Времена были такие, что с лишними вопросами никто особо не церемонился бы.
Машину осмотрели. Никаких поломок. Только проводка панели была слегка оплавлена, как от перегрева.
Работать я после этого случая ещё два года продолжала. Всё было как раньше. Только на пустых шоссе больше не останавливалась ночью. И чужих в странной одежде не сажала.
И ещё. Иногда, когда зимой поздно едешь, и снег бьёт в фары, кажется, что где-то впереди снова мелькнёт силуэт человека в грязно-сером. Я тогда всегда жму на газ. Не потому, что боюсь. А потому, что не хочется опять оказаться там, где не знаешь — время идёт вперёд, назад или вообще стоит."
Что думаете?