Из неизданной книги «Мой мед» (2023-2025). Фрагмент из главы про обучение на пятом курсе лечебного факультета.
11.2.3.6 Особая лекция
Часть 1.
Накануне Праздника Победы 1989 года для нашего курса в рамках обычной лекции по хирургическим болезням от кафедры хирургических болезней № 1 была организована и проведена особая лекция.
9 мая 1989 года приходилось на вторник. Дни учёбы и неучёбы всё время переносились. Многие уже давным–давно купили автобусные, железнодорожные, авиационные и прочие билеты, чтобы побывать дома, а вот тех, кто оставался учиться – лихорадило от переносов учебных дней. В общем, решением компетентных органов учебный день «понедельник» был перенесён на субботу. Для нашего курса получилось так, что в субботу, 06 мая 1989, если учиться по понедельнику, то первой лентой была лекция по хирургии в лекционном зале БСМП.
Знаю, что решил я в этот день отдохнуть, а накануне - в пятницу - был большой день работы по СНО. Я делал эксперименты с крысами и мне было интересно разобраться в том, как действуют исследуемые вещества. Задержался. Получилось так, что в районе 20:00 в нашу лабораторию СНО кафедры фармакологии кто-то постучался. Открываю дверь, стоит заведующий кафедрой фармакологии доцент Нетёса Владимир Александрович. Оказывается, что он переделывал свою лекцию для студентов третьего курса, задержался и пошёл домой поздно. Проходя перед главным корпусом, увидел, что окна его кафедры светятся. Он решил, что кто-то забыл выключить свет и вернулся. Ему на вахте корпуса сказали, что от этой лаборатории кафедры фармакологии ещё не сдали ключ, но он всё равно пошёл проверить (фотография № 1).
По центру главного корпуса КраГМИ часть здания выступает. Это ризалит – архитектурное решение, которое подчеркивает симметричность фасада здания. Два первых окна на третьем этаже левого крыла главного корпуса КрасГМИ – это и были окна лаборатории СНО кафедры фармакологии.
Я доложил доценту Нетёсе, моему научному руководителю по СНО кафедры фармакологии, что сегодня отработан большой объем эксперимента, работы ещё часа на два, а завтра можно будет отдохнуть. На это Владимир Александрович говорит мне, что у меня завтра лекция по хирургии. Ответил, что не поеду и просто высплюсь. Не знаю, откуда Владимир Александрович знал, но он стал уговаривать меня завтра обязательно съездить на эту лекцию. Я отнекивался. Дело дошло до уровня разговора: «Ты меня уважаешь? Раз уважаешь – съезди на лекцию». Такое решение разрушало мои личные планы на субботу. Студент - это, конечно, птица вольная, но в формате глобальной экосистемы - птица подневольная: пришла весна - лети на север, пришла осень - лети на юг. Так что утром мне предстояла ранняя дорога на лекцию по хирургии в БСМП.
Часть 2.
Субботнее утро было великолепным: светлым, теплым, безоблачным. Когда стояла хорошая погода, то от мединститута до БСМП я добирался на перекладных и быстрым маршрутом. Выглядел этот маршрут так. На мединституте садишься в первый троллейбус, идущий на ж/д вокзал. Тогда это было 2 маршрута: № 2 «Аэровокзал Северный – жд вокзал» и № 7 «Зелёная роща – ж/д вокзал». Доезжаешь до остановки «Агропром», переходишь на остановку «Улица Робеспьера». Там ходил автобусный маршрут № 49 «Ж/д вокзал – сады». Все автобусы, в том числе идущий к БСМП через мединститут маршрут № 51, шли по проспекту Свободному, а автобус № 49 ходил по улице Копылова. Изюминка была, прежде всего, в том, что на 7:40, 7:50 шли экспресс-автобусы: БСМП была четвертой остановкой от Робеспьера... В троллейбусе народа было немного, а автобус-экспресс вообще ходил полупустой. Даже, если едешь экспресс-автобусом № 49 на 7:50, то в 8:00-8:05 ты уже у БСМП. Никто тебя не давит, не пихает. Красота. Платить в экспрессе не надо – действует студенческий проездной. Стоимость проезда составляла: в обычном автобусе – 6 коп., в экспресс-автобусе – 20 коп. Человеку с обычным проездным надо было доплачивать, а по студенческому проездному проезде в экспрессе было без доплаты.
Добрался вот таким экспресс-способом до БСМП: погода благодать, не хочется на лекцию идти. Пришёл, а там два-три зевающих однокурсника на весь зал и было нас на этой лекции очень немного – человек 40-50.
К началу лекции давай нас рассаживать в центр и на три первых ряда. Только расселись поступило новое ценное указание: освободить первый ряд. Народ опять пересел. За 1-2 минуты слышу интересный звук: он то есть, то его нет. Головой покрутил: никого нигде не видать. Этот звук я знаю отлично и перепутать его ни с чем нельзя. Это звук от наград, соударяющихся с друг другом. Этот звук в СССР и РФ существует в двух тональностях. Тональность № 1 – это звук, идущий от юбилейных наград: высокий и быстрозатухающий. Тональность № 2 – это звук от боевых наград СССР: низкий и долго не затухающий. Тут - в зале - был звук от боевых наград. Подумал, что мерещется мне что-то и с того места, где был звук – был второй вход в наш лекционный зал, который всегда был закрыт… И вот тут всё меняется: из этого всегда закрытого входа выходят фронтовики Великой Отечественной войны, являющиеся сотрудниками БСМП, во главе с профессором Лубенским (фотография № 2).
Со звуком я не ошибся: это многие ветераны одевали пиджаки с наградами, причёсывались, поправляли галстуки. От этого и был звук. …
Студенты, конечно, подскочили, захлопали. Было очень торжественно, к месту, здорово. Представители администрации, партийных и профсоюзных комитетов БСМП, вуза, района поздравили ветеранов, вручили подарки. Выступили ветераны. Торжественная часть закончилась, многие ветераны ушли, а Юрий Моисеевич студентам и говорит, что ответит на наши вопросы. Был вопрос про его наградной иконостас, про боевой путь и т.д (фотография № 3).
Вот там и тогда я услышал интересный рассказ от первого лица, который кратко перескажу, детали этого рассказа сходятся с данными про Лубенского, но «изюминка» в этих рассказах отсутствует. Рассказать из услышанного тогда и прочитанного без врак могу следующее…
В 1938 г. Юрий Лубенский окончил школу и поступил в I Ленинградский медицинский институт, а со второго семестра был переведен в Военно-Морскую медицинскую академию. В 1941 году – на момент окончания третьего курса – началась война и началась ускоренная подготовка. Всех мужчин перевели на подготовку по направлению «хирург». В 1943 году после ускоренного обучения по схеме «три учебных года за два календарных года» обучение закончилось. Свое распределение он получил на Балтийский флот в такой-то гарнизон острова Балтийского моря, занимающего стратегически важное положение. Если опираться на данные статьи Н.Д. Томнюка и соавторов «Памяти Юрия Моисеевича Лубенского (к 90-летию со дня рождения)», то этим островом был остров Лавансаари или остров Мощный (фотография № 4).
Подразделение для прохождения службы: 35-ое отделение Ордена Ленина Кронштадтского госпиталя. Должность: хирург-ординатор. На место службы шёл небольшим транспортом ночью. Спать было нельзя: ждали самолётную атаку. По ночи произошёл мощный взрыв транспорта, но ни тогда, ни позже не было ясно: что это было – мина или торпеда? Оказался в воде. Вокруг плавали обломки, обгоревшие и контуженные люди, судно горело и тонуло. Пока над водой было пламя горящего корабля наткнулся на обломок бруса длиной не более 1,5 метров. Этот брус предназначался для экспресс-заделки пробоины в борту. На нём был уже был один человек. Перехватились они вдвоём на разные концы бруска и стали держаться на нём вдвоём. Напарник по бруску был тяжело ранен и умирал. Он просил сообщить о своей смерти, но не смог договорить свой адрес и не назвал ни имени, ни фамилии. Единственный, кто был рядом: плавающий матросик [матросик – это слово, запомнившееся из рассказа профессора Лубенского]. Он говорил держащимся за кусок бруса, что замёрзнете – надо шевелиться. Прошло время, молодой хирург уже давно не шевелился, замерзал. Напарник по бруску был мертв. Через какое-то время «плот» наткнулся на бескозырку и на тело матросика. Молодой доктор периодически терял сознание. Приближалось утро и над водой начался туман: нечто тёмно-серое над черной водой. Вот в этом тумане хорошо прослушивался звук работы двигателя «морского охотника». Было ясно, что он кружится на месте крушения. Пытался кричать, но голоса не было. Катер крутился и приближался. Юрий прислушивался к звуку двигателя: он работал как немецкий «охотник». Внезапно катер вышел прямо на Юрия и его заметили: с палубы показывали на него рукой, ждал пулемётную очередь. Принадлежность охотника была ясна по одному параметру: он имел звук работы двигателя, как на немецком «охотнике». Попытался отпустить руки от своего спасительного бревна, чтобы не попасть в плен, но они задеревенели и не слушались…
В сознание пришел на палубе «морского охотника»: была русская речь, проверяли умер или нет, резали одежду, начинали растирать. Потом смутно помнится, что катер шёл на больших оборотах, двигатели ревели, корпус вибрировал; лежал где-то в проходе, голый, на чём-то тёплом, был укрыт бушлатом и не было сил его поправить, откуда-то шло тепло двигателя и тут же сквозило. Сил шевельнуться не было. В сознании запомнилось, что попал в госпиталь и это было уже на 2-3 день пребывания в госпитале. Диагноз был ясен: пневмония. Выжил. Состояние по выздоровлению было таким, что для защитников острова был обузой. Еле таскал тело, но пытался встать в строй: на приёме у врача не смог поднять стакан с водой… Нашел экипаж охотника, который его спас. На вопрос о звуке работающего двигателя, который похож на звук аналогичного немецкого катера пояснили следующее: очень часто ходят высаживать и забирать разведчиков-наблюдателей, делают это в туман и под носом у немецкой обороны, поэтому лучший способ выжить - мимикрия – использование немецкого глушителя с аналогичного катера, который необходим при надводном выбросе отработанных газов двигателя.
Из того рассказа помню, что со временем Юрий Моисеевич приступил к работе хирурга. Вот как рассказ Юрия Моисеевича об этой работе был представлен в краевой газете «Красноярский комсомолец» от 9 мая 1990 года: «На о. Лавансаари раненых было очень много. Бывало, после какой-нибудь десантной операции ранеными не только был забит госпиталь, но и весь лес вокруг был уставлен носилками. Остров был небольшой, рядом немцы. Как начнет немецкая артиллерия лупить, случалось, и операционную разнесет. Вот и получил он мрачное прозвище – «остров смертников». Многие тяжело раненые так и не успевали дождаться помощи. Оперировали непрерывно, по суткам – двое. Приходилось оперировать и военнопленных. Однажды оперировал оберштурмфюрера – немецкого аса, который был тяжело ранен в шею. А когда мы пришли в Германию, то лечил и гражданских немцев».
Рассказывал об уровне хирургического дела, «премедикациях», наркозе, использовании местной анестезии. Оперировали в блиндажах с бревенчатыми накатами и земляной насыпью. Над операционными столами были сооружены каркасы. На эти каркасы крепилась ткань, вернее, марля, в несколько слоёв, которая улавливала на себя землю, ссыпающуюся из наката, а также крепились керосиновые фонари освещения операционной. Оперировали во время бомбёжек и артналётов. Артналёты били регулярными и продолжительными. Разрывы крупных снарядов были опасны содроганием руки со скальпелем и тем, что фонари на момент разрыва снаряда притухали, пламя металось и освещение выравнивалось после разрыва только через несколько секунд. В отдельных случаях периодичность разрывов была настолько точна, что санитар вёл счёт после очередного разрыва и все знали, что при достижении очередного числа, например, числа 22, будет разрыв. И на счёт «18-19» следовало убрать руки с инструментом из операционного поля и выпрямиться. По тому, как сыпалась земля и притухали керосиновые фонари, было понятно насколько близко находится зона накрытия…
Было понятно, что Юрий Моисеевич прошёл много фронтовых дорог и многое видел. Была ещё вторая часть этого рассказа. Это был рассказ об эвакуации с острова. Если совместить услышанное с историческими фактами, то вероятно, что речь идёт о частичной эвакуации по осени 1943 года. В рамках этого мероприятия эвакуировались гражданские лица, семьи военнослужащих, сокращались медицинские подразделения гарнизона, вывозились раненые, испорченное оборудование, ценное имущество.
Руководство решило, что в ближайшую ночь, в которую ожидалась нелетная погода и волнение, пойдёт более новый буксир и более новая баржа. Значительную часть груза баржи составляли пустые бочки, вывозившиеся, как ценное имущество. На барже разместили раненых, гражданских, семьи военнослужащих. Баржа ушла в ночь. Утром с базы назначения сообщения о прибытии буксира и баржи не было. Помню такую фразу: радио не было. Не пришло радио и днём. Следующей ночью вышел второй буксир со второй баржей, на которой эвакуировались военнослужащие и Лубенский в том числе. Не прошёл буксир и пары часов, как в море были замечены пустые бочки со вчерашней баржи: тот же размер и та же маркировка советскими буквами. Стало ясно, что случилось страшное. По морю с бочками шли несколько часов. Почти у всех на этой барже был кто-то близкий: семья, друзья, однополчане… К полуночи погода испортилась: пришли тучи, поднялось волнение. Это была та самая погода, в которую самолёты не летают. Эту погоду ожидали прошлой ночью. Старый буксир со старой баржей, на которой был лейтенант медицинской службы Лубенский, благополучно добрался до порта назначения…
Немецкие штурмовики выходили на перехват одиночных судов и караванов защитников Финского залива. Они набирали максимальную высоту и патрулировали предписанный район в таком режиме, чтобы объект поиска находился между Луной и самолётом. Если волнения не было, то водяные «усы» от идущего по морю объекта были видны более, чем за 10 км. Самолёты штурмовали в пологом пикировании и на малых оборотах двигателя. Некоторые немецкие экипажи делали это даже на выключенных двигателях. Немного выступил профессор Нихинсон. Лекция кончилась, нас отпустили домой. Других лекций и занятий в этот день не было…
Часть 3.
Так получилось, что профессор Лубенский Ю.М. был председателем Государственной экзаменационной комиссии КрасГМИ в1989-1990 учебном году, когда мне довелось сдавать госэкзамены. Его роспись «ЮЛубен» гордо красуется на позиции «Председатель Государственной экзаменационной комиссии» в дипломах всех 530 выпускников КрасМИ 1990 года.
Известна фотография выдающихся красноярских хирургов-ученых. Вероятно, что кадр отснят 07 ноября в 1980-е годы в начале проспекта Мира города Красноярска с ракурсом на дом № 21 улицы Маркса (фотография № 5). Эта фотография может быть названа «Не забывайте!». Смотрят они на нас из 1980-х годов, как-то по-особенному: весело, задорно и чуть-чуть уставшие.
Вот на такой лекции накануне Праздника Победы 1989 года мне посчастливилось побывать и послушать настоящих фронтовиков Великой Отечественной войны. Такой лекции в календарно-тематическом плане лекции учебной дисциплины "Хирургические болезни" для студентов пятого курса лечебного факультета не было. Вот поэтому мой маленький контент и назван "Особая лекция".
Список литературы:
1) Памяти Юрия Моисеевича Лубенского (к 90-летию со дня рождения) / Н.Д. Томнюк, В.Р. Кембель, Д.Э. Здзитовецкий, Е.П. Данилина А.А. Белобородов. // Сиб. мед. обозрение. – 2010. – № 2. – С. 113-116.
2) Сайт ФГОУ ВО «Красноярский государственный медицинский университет им. проф. В.Ф. Войно-Ясенецкого»: https://krasgmu.ru/.