(из цикла "непридуманные истории")
Рыжий сидел под кухонным шкафом и яростно завывал: "Врёте, не возьмёте!"
Так он поступал в конце каждого лета, когда хозяева (вообще-то он считал: обслуживающий персонал) отлавливали его с целью вернуть с летних каникул домой.
Огромный, пушистый от ушей до хвоста: казалось это не просто кот, а как минимум, камышовый.
Его взяли совсем малышком-котейкой из соседней деревни Лысцево, но сейчас это был уже матёрый котище, наводивший в округе жуть не только среди окрестных котов, даже и собакенов. Особенно приезжавших с хозяевами на летний сезон из города. По негласному сговору местных, рыжий – тоже местный по факту рождения – получил прозвище Манул, чем мог по праву гордиться.
Весь летне-каникулярный период он регулярно обследовал свою вотчину: три деревни плюс село, не обнося вниманием ни одного дома с мало-мальски приятной на вид кошечкой. За три лета, в которые Манул успел погулять по раздольным весям Тверской губернии, поголовье рыжих в стане кошачьего племени окрест заметно увеличилось. Мышей и крыс в округе кот истреблял нещадно. Порой доставалось и замешкавшимся птицам, не ожидавшим, что вот это милое на вид пушистое существо, так уютно расплющившееся пышными телесами на травке под солнечными лучами, настолько быстро, ловко и кровожадно.
Поговаривали, что это, державшее в страхе грызунов и не только, чудовище видели то в камышовых зарослях, нежно воркующее с дикой кошкой, а то и в лесу... с лисой. А рыжий ведь ещё только-только начинал входить в силу... Однако, местное население не то что не обижало заезжего хищника – напротив, благодарные за полное избавление от грызунов, сельчане – всячески холили и лелеяли Манула. Никто не отказывал себе в удовольствии подкормить и погладить пушистого шельмеца. Шельмец тоже с удовольствием принимал подношения и даже порой позволял почесать себя за ушком особливо щедрым дарителям.
В городе у рыжего не было такой свободы: сидя в четырёх стенах малогабаритной квартиры в тесном соседстве с многочисленным семейством, кот терпеливо перенося тисканья и ласки детей, с тоской поглядывал в окошко и – по своему кошачьему календарю – отмечал приметы приближающегося лета. С приятным предвкушением скорого отбытия на дачу. Порой рыжий устраивал лишь мелкие пакости особенно разошедшемуся в фамильярном обращении с ним домочадцу. Задевать куда-то чем-либо носок, зажевать чью-то тетрадь или книгу... и такое прочее несерьёзное, в виде некоторого урона имуществу – было практически единственным развлечением Манула в городе.
Летний сезон был окончен, и настала пора возвращать рыжего задиру в городскую квартиру. Чему тот по обыкновению усиленно сопротивлялся. Глава семейства заглянул под шкаф, чтобы поговорить со скандалистом, за что был яростно оцарапан и оплёван оным. Складывалось ощущение, что оскорблённый непристойным предложением отправиться восвояси, котофей даже обматерил мужчину на особо изощрённый, кошачий манер.
Прошло два часа. Вещи были давно собраны, машина стояла у крыльца, и всё семейство готово к отъезду домой. Ждали только рыжего сопротивленца, когда «его пушейчество» соизволит выскоблиться из-под шкафа и позволит посадить его в переноску со специально укреплёнными решётками-окошками на случай нового несанкционированного побега. Его вреднейшество выходить не спешил. Не привлекали кота ни заискивающе-ласковые голоса домочадцев, ни призывные запахи любимой колбаски, ни даже обещания всяких вкусностей по прибытии в город. Время шло. Пора выезжать, чтобы приехать домой засветло. Но ситуация с отщепенцем не обещала скорых перемен.
В дверь постучали, и на пороге появилась пришедшая попрощаться соседка баба Маша, с пучком зелени и букетом свежесрезанных астр в руках. Рыжий взвыл и, увидев спасительную щёлку в закрывающейся за бабой Машей двери, с гортанным: «Свободу попуга… то есть, котам!» рванул на призрачный запах той самой вожделенной свободы…
Баба Маша, хоть и не первой молодости женщина, была ещё ого-го: из тех, что и коня на скаку, и... кота в полёте. На излёте рыжий был схвачен крепкой рукой могучей русской женщины. С мордой, осыпанной укропом и лепестками астр, рыжий повстанец силами уже двух, нещадно исцарапанных в ходе боевых действий русских женщин – соседки и хозяйки – был-таки утрамбован в кошачью «перевозную тюрьму» и под конвоем этих же расцарапанных отправлен по этапу к месту постоянной в осенне-зимне-весенний период дислокации.
Трясясь в автомобиле по ухабам местного проезжего тракта, Манул уже не завывал и не плевался. И лишь недобрый взгляд огромных с прищуром жёлтых глаз намекал сопровождавшим его в принудительную иммиграцию все «казни египетские» по приезду домой.
#пунинаорлова_проза
#непридуманные_истории