Маргарита планировала дать своему будущему ребенку всё самое лучшее и начать решила с генов. Папу ребенку она отбирала без эмоций — по принципу принадлежности к арийской расе, то есть чтоб здоровый красивый нестарый мужчина, без генетических, психических патологий, дыхание везикулярное. На такую роль подошел Никита с отдела программирования. Никита был женат. Но для Маргариты то, чего она не видит значит не существует. Высокий, красивый, статный, почему-то она думала этого достаточно для лучшего генома ее будущего ребенка. Но ребенок не может расти без отца, и Маргарита кинулась в, невидимый для других глаз, бой за собственное счастье.
Как нельзя кстати должен был случиться корпоратив. Ничто так не сближает как невысокая доза алкоголя, а еще посиделки по душам и изливание души ближнему. Маргарита с Никитой подружились. Никита начал проявлять заботу в отношении Маргариты, та же в свою очередь продолжала создавать для него иллюзию бедного котенка, которого нужно накормить, выслушать, пожалеть. Со временем Никита начал Маргарите потихоньку что-то рассказывать о себе, об отношениях с женой, о его ребенке. Маргариту бесили эти разговоры, она уже ревновала, она уже выдела этого мужика своим, но лицо надо было «держать», и актриса справлялась. Далее эти разговоры становились все более откровенны, через несколько месяцев «дружеского общения» Никита нес из избы уже весь сор. Каждая стычка, недопонимание с женой, с родителями, с тещей Никита радостно нес Маргарите. Та в свою очередь исправно его жалела, сочувствовала и сопереживала.
Маргарите шел 33-й годочек, часики тикали, по крайней мере у нее в голове. Никитке стукнуло 30 лет. Надо было финалить этот затянувшийся спектакль. Бой закончился победой. Никита оставил жену, дочь и с чемоданчиком переехал к Маргарите.
Радость Маргариты омрачилась, когда она узнала уже постфактум что жилье, в котором суженый жил со своей прошлой семьей принадлежало родителям жены, а значит не принадлежало Никите. Упущение. Ну что ж, с этим как-то разберемся. Геном в моих руках. Вперед за детьми.
Бедный ничего не подозревающий Никитка, продолжал жить свою жизнь так как привык. Но в какой-то момент обнаружил, что так как привык он не может. Ему не дают. В прошлой жизни он приходил с работы и его кормили вкуснейшим домашним ужином. А теперь ужина в холодильнике не было, плита вообще редко когда включалась. Оказалось, что готовая еда – это роскошь, а не обыденность. Но делать нечего, выбор был сделан в пользу «настоящей любви», и Никитка снова набирал онлайн заказ в корзину, чтоб его арийский желудок перестал ныть на весь дом. В прошлой жизни его у дверей встречали радостные лица жены и дочки, которые вешались ему на шею. Они садились с ним за стол, пока он ужинал и слушали его рассказы о работе, о коллегах, о событиях и кстати о бедной Маргарите он тоже им рассказывал. А теперь он приходил с работы чаще в пустую квартиру, потому что у Маргариты точно в жизни ничего не изменилось. Она так же встречалась после работы с подругами поболтать. Она так же по вечерам ходила на фитнес. И так, получалось, что вся ее неделя была занята своими делами.
Один ритуал был постоянным и не обсуждаемым – это ночные утехи. Маргарита же затеяла это все ради ребенка и усердно шла к своей цели.
Когда она подмечала что Никита начинает мрачнеть и грустить, она уделяла ему чуть больше времени. Но ей это давалось сложно. И вообще, она начала ощущать раздражение, когда каждый день видела Никиту. Не привыкла она ни с кем жить, делить быт, общаться каждый день ни о чем. Всё было уже не так радужно, как представлялось. «Но это наверное у всех так, это типа семейная жизнь» - думала Маргарита и заглушала эти мысли и это раздражение актёрской игрой и минимальным присутствием один на один. В доме начали чаще появляться гости, которых Маргарита звала, разбавить ее тоску.
Так они прожили три месяца, и Никита задумался не сглупил ли он, оставив свою семью. Эйфория новых отношений начала таять как дым, он стал молчаливым. Эти сборища в квартире у Маргариты его раздражали, но она его не слушала. Это вообще была уже не та милая ласковая девушка, в которую как думал Никита влюбился. Он понемногу начал названивать жене, под предлогом поговорить с дочкой. К этому времени они уже успели развестись, и ситуация казалась необратимой. Мысли путались в голове. Никита понимал, что ошибся. Он не знал и не понимал, что оказался марионеткой в коварных женских руках.
В этот вечер он, казалось, решился поговорить с Маргаритой и уйти от нее. Они два разных полюса, совершенно не подходящих друг другу человека. К жене он тоже не собирался возвращаться. Он чувствовал себя побитой собакой, предателем и не мог даже представить, как он после такого сможет как ни в чем не бывало продолжить жить со своей женой, даже если бы она простила.
Никита сидел за столом на кухне, на столе стояла бутылка вина и два бокала. Больше ничего. Послышались звуки открывающейся двери, Маргарита дребезжала ключами, бросила их на тумбочку в коридоре и зашла в кухню с загадочным взглядом. Потом этот взгляд сменился удивлением, когда она увидела на столе вино.
- «О! Что мы отмечаем?» - игриво спросила она, обняв Никиту за плечи сзади.
- У меня к тебе разговор. – спокойно ответил он. Сердце бешено колотилось в груди. Он не знал какая у Маргариты будет реакция на его слова.
Никита наполнил бокалы, Маргарита села на стул с загадочной улыбкой, закинула ногу на ногу и подняла бокал. Они ударились бокалами и Маргарита, не отпив, поставила его на стол.
- Не любишь такое вино? – спросил Никита, не решаясь начать разговор.
- А мне теперь нельзя. – ухмыляясь ответила Маргарита и полезла в сумочку за чем-то.
Она достала какую-то белую палочку, похожую на термометр, положила на стол. Потом снова полезла в сумку и достала какие-то бумаги.
Никита потерял дар речи. Он знал, что это за палочка. Это тест на беременность и на нем виднелись две полоски. Его лицо начало становиться красного цвета, сердце заколотилось еще быстрее.
— Это наш пупсик, Никит, я буду мамой. – завизжала Маргарита, теребя перед носом у него листики с УЗИ. Он такие уже видел, когда они с женой планировали беременность, но тогда он чувствовал радость, а сейчас от этой новости ему хотелось провалиться сквозь землю, перестать существовать. Все происходило как в плохом сне и должно было закончиться при пробуждении.
Никита не знал, как реагировать. Он смотрел на Маргариту, которая сияла от радости, словно лотерею выиграла, и понимал: она выиграла.
Он пробормотал что-то невнятное про "это неожиданно", "нужно переварить", "конечно, это важно". Он выпил свой бокал вина залпом, попытался изобразить радость на лице, обнял Маргариту. С того дня разговор о расставании был отложен — на годы.
Беременность Маргариты стала чередой истерик, требований, капризов и бесконечных упрёков. "Ты не заботишься", "ты недостаточно радуешься", "ты должен быть благодарен", — её слова сыпались как град.
Когда родилась Ева, на короткий миг в Никите вспыхнула искра — может, ради дочери это всё и стоило? Он прижимал малышку к груди, она пахла молоком и новой жизнью. Но этот маленький свет быстро начал гаснуть под тяжестью бесконечной критики Маргариты.
- "Ты что, идиот? Малышку нельзя так пеленать! Ты же задушишь её!"
- "Ты вообще читал хоть что-то о младенцах? Или у тебя мозг только на кодирование заточен?"
- "Да как ты вообще смог стать отцом?"
Никита чувствовал себя ненужным даже как исполнитель родительских функций — всё он делал не так: не так держал, не так смотрел, не так дышал рядом с младенцем.
Никита всё чаще уходил в себя. По вечерам он сидел в ванной, уставившись в кафель. Иногда ему хотелось просто исчезнуть. Он вспоминал свою первую дочь, её улыбку, ту, что бросалась к нему на шею. Он вспоминал ужины, разговоры, простое счастье. И всё чаще его начинало накрывать чувство потери, похожее на физическую боль.
Он не любил Маргариту. Никогда не любил. И она его не любила — это тоже становилось очевидным. Просто игра, в которой роли были заранее распределены. Она получила то, что хотела. Он — потерял почти всё.
Годы шли. Еве исполнилось три года. Она была чудесной девочкой — любознательной, весёлой, очень похожей на него. Ради неё он оставался. Но каждый день в доме, полном напряжения и претензий, становился всё тяжелее.
В один обычный вечер, когда Маргарита, как всегда, уехала "на важную встречу", Никита уложил Еву спать и снова остался в тишине. Он зашёл в её комнату, сел на пол рядом с кроваткой и, глядя, как она дышит во сне, прошептал:
— Прости, зайка... Но я больше так не могу.
На следующий день он решился на разговор с Маргаритой о разводе. Она устроила один большой скандал, кричала, обвиняла, угрожала, плакала. Но Никита держался спокойно. Не потому, что ему было всё равно, а потому что научился не попадаться на эмоции. Это больше не имело власти над ним.
В какой-то момент Маргарита заявила:
— Уходи. Прямо сейчас. И больше не возвращайся.
Он собрал вещи, вышел из квартиры и почувствовал, как с плеч уходит тяжесть, о которой он даже не подозревал. Всё — теперь он снова был сам.
Суд определил график встреч, и Никита начал регулярно забирать дочь к себе. Она была ещё маленькой, но быстро привыкла к отцу. С ним было спокойно, предсказуемо, тепло. Он гулял с ней, читал книжки, катал на качелях, учил завязывать шнурки и рисовать. Со временем она начала спрашивать:
— А можно я у папы останусь подольше?
Маргарита не препятствовала их общению. Она понимал: ребёнку нужны оба родителя. Никита делал всё, чтобы быть рядом — не фоном, не по выходным, а настоящим участником её жизни.
Старшую дочь Лизу он тоже не оставил. Несмотря на прошлое, они общались регулярно. Он помогал с репетиторами, водил к врачу, иногда они просто встречались в кафе и говорили по душам. С бывшей женой Софией отношения остались ровные — без обид, но с уважением. София знала: на него можно положиться, и он — отец, не по статусу, а по сути.
Шли годы. Никита платил за обучение дочерей, интересовался их увлечениями, появлялся на школьных праздниках, помогал с поступлением в вуз. Он не искал новых отношений — не потому, что боялся, а потому, что был сосредоточен на важном.
Никита всё чётче понимал: в том, чтобы вырастить своих дочерей. Помогать им, быть рядом, поддерживать на каждом важном этапе. Он не говорил об этом вслух, но где-то внутри ощущал, что это — его способ загладить вину. Не перед Маргаритой — перед дочерью, которая оказалась в тени взрослой игры. Не перед бывшей женой — перед семьёй, которую он однажды предал, увлечённый иллюзией нового начала.
Он не искал оправданий. Он просто делал, что считал правильным. Слушал, когда нужно было слушать. Помогал, когда нужно было помочь. Не пропускал ни одного важного дня в жизни дочерей — выпускные, концерты. Он не строил из себя идеального отца, но делал всё, чтобы у них был кто-то, на кого можно опереться.
И, возможно, именно в этом он чувствовал настоящее облегчение: не в том, что начал всё заново, а в том, что хотя бы теперь был там, где должен. Без лжи, без масок, без иллюзий.
Прошло больше двадцати лет. Ева уже училась в магистратуре, Лиза - давно состоявшаяся женщина с карьерой, семьёй и своим собственным мнением. Никита жил один. У него были привычки, распорядок, забота о здоровье — и тихая благодарность за то, что девочки рядом, что он смог остаться в их жизни не по статусу, а по сути.
С Маргаритой они не общались. Та так и не вышла замуж. Пыталась, были романы, попытки построить семью, но каждый раз всё заканчивалось ссорой, упрёками и обидами. Её характер, нетерпимость, нежелание учитывать чьи-то границы — всё это возвращалось бумерангом. С Евой отношения у неё оставались поверхностными. Та любила мать, но доверяла отцу.
А его первая жена была счастлива. Её второй брак оказался простым, ровным, надёжным. Она родила ещё одного ребёнка, мальчика. Они с Никитой давно уже были не бывшими — а старыми, добрыми товарищами. Уважение, тепло, даже лёгкая ирония между ними — всё это заменяло то, что когда-то называлось любовью.
И вот однажды, зимним вечером, они сидели на кухне у Никиты, обсуждая предстоящее день рождение их внука, сына Лизы. Старый чайник шумел на плите, за окном падал снег. Никита смотрел в окно, потом повернулся к ней:
— Ты знаешь… Я всё-таки иногда думаю о том, что всё пошло не туда. Что сам тогда не понял, что имею. Ты ведь всегда была спокойной, настоящей. А я искал что-то яркое, драматичное… Как в кино. И получил — как в кино.
Он сделал паузу.
— Не жалуюсь. Просто… Я бы по-другому поступил, если бы мог тогда видеть дальше, чем на шаг вперёд. Ты ведь всё понимала, да?
Она посмотрела на него спокойно, без упрёков.
— Конечно, понимала. Люди не уходят из хорошей жизни просто так. Значит, тебе что-то было нужно пройти. Иногда нас жизнь бьёт, чтобы мы научились чувствовать. Иногда — чтобы перестали фантазировать.
Она сделала глоток чая.
— Главное, что ты нашёл себя. Ты стал отцом, настоящим, не по расписанию. И, знаешь, мне кажется, ты так хотел что-то искупить, что стал в этом даже лучше, чем был бы, если бы всё шло гладко.
Она улыбнулась.
— А жаль… Я бы, наверное, не отказалась постареть с тобой рядом. Но у нас всё равно получилось красиво. У нас есть дети. У нас есть уважение. А больше, если честно, в жизни и не надо.
Никита кивнул.
***
С Маргаритой они встретились случайно. На улице, у магазина, в районе, где Никита бывал редко. Маргарита изменилась — всё та же ухоженная, подтянутая, но в глазах поселилась сухая, колкая усталость. Он кивнул, не решаясь первым начать разговор. Но она подошла сама.
— Привет, — сказала она. — Удивительно, что мы вообще ещё пересекаемся в одном городе.
— Привет. Да, удивительно, — он выдавил вежливую улыбку. Молчание повисло между ними. Потом, неожиданно для него, она вдруг заговорила:
— Слушай… Я давно хотела это сказать. Не знаю, зачем. Наверное, просто сказать. Не для прощения — мне не нужно, чтобы ты прощал. Просто правда.
Он молча кивнул. Она посмотрела в сторону и продолжила:
— Ты ведь был просто частью плана. Не спонтанно всё вышло. Я тогда решила, что хочу ребёнка. Хорошего, «генетически выгодного». Сильного, умного, внешне привлекательного. Я искала донора, грубо говоря. Ты идеально подходил. Ну и… да, увести из семьи — было частью плана. Холодный расчёт. Я, конечно, всё это обставляла по-доброму, по-женски. Манипулировала. Играла. Но это всё не спонтанно случилось. Я знала, что делаю.
Никита молчал. Она посмотрела на него с каким-то усталым вызовом, словно бросала последний камень:
— Я не ждала любви, просто думала, что смогу это всё контролировать. Ошиблась. Ты оказался не пластилином. Но я не жалею — у меня есть дочь. А ты… ты получил урок. Мы оба — с опытом.
Он посмотрел на неё спокойно, без злости.
— Спасибо, что сказала. Это многое объясняет. А дочь — да, она хорошая. И это, пожалуй, единственное, за что я тебе действительно благодарен.
Маргарита кивнула, развернулась и пошла прочь, чуть сутулясь. А он остался стоять, как будто сбросив с плеч последнюю каплю непонятного груза. Всё встало на свои места.
