Начало:
Семечкин вызвал к себе Нину Александровну уже ближе к вечеру, и пока ждал, когда она придёт, перебирал бумаги, пытаясь навести порядок на своём рабочем столе. Дело Озёрского, с блокнотом куда он записал все сухие факты, он положил прямо перед собой, и пробежался по ним ещё раз. Факты… а за этими фактами чья-то чужая жизнь, которая привела к этому итогу. Семечкин не любил такие моменты - когда кажущийся с самого начала сложный клубок уже почти был распутан - просто нужно потянуть за одну ниточку, и приняться его разматывать.
Нина Александровна пришла ко времени, нервно сжимая в пальцах старую кожаную сумочку. И сейчас она выглядела на свой возраст, ей было пятьдесят шесть лет, и она была очень усталой женщиной. на самом деле. Значит возможная романтическая связь отпадала, хотя Семечкин и не списывал её со счетов совсем.
Но в свете того, что он смог выяснить, была совсем другая теория. А недостающие пробелы должна была заполнить сама Нина Александровна, и, судя по её взгляду, она прекрасно понимала, для чего она находится в этом кабинете.
Семечкин предложил и налил женщине чаю, и поставил кружку перед ней, наблюдая за тем, как она, кажется, приняла какое-то решение, и медленно успокаивается.
- Нина Александровна, вы ведь родом из того же города, что и Максим Озёрский? Вы были знакомы?
Женщина подняла на майора взгляд, и тот поразился, какие они были синие… Совсем как у того мальчика, который говорил ему про стеклянных рыбок. Внезапная догадка озарила Семечкина, и он удивлённо поднял брови, но ничего спрашивать не стал, пока что.
- Да, мы из одного города. Я переехала сюда восемь лет назад, - женщина вздохнула, сделала глоток обжигающего чая, передёрнула плечами. Она пыталась на что-то решиться, но пока ей не хватало духу? А ещё майор видел, что у женщины какой-то груз на плечах. - Знаете я… Даже не знаю с чего начать. Я больше переживаю за Ваню… Я единственная кто у него осталась, он мой внук. Я ещё относительно молода но то, что произошло… - она глубоко вздохнула и выдохнула, а майор просто молчал. Понимал, что любое сказанное им слово сейчас собьёт женщину с толку.
- Я вам всё расскажу, но пообещайте, что приглядите за Ваней. Он хорошо устроен, но… - синие глаза впились в майора, словно металлические крюки. - Я вижу, что вы неплохой человек, просто работа у вас такая. И я не прошу брать Ванечку, он ведь особенный ребёнок. Просто приглядывайте за ним, хорошо?
- Хорошо, - майор кивнул, вспоминая серьёзные глаза мальчика и внутренне подёргиваясь. Вот ведь свело…
- Я дочь растила одна. Всю жизнь я работала воспитателем в детском доме, - начала Нина Александровна, грея руки о кружку с чаем и смотря куда-то сквозь майора. - Её зовут… звали Ритой. Моя единственная дочь… Для меня она была светом в окошке, но я старалась её не баловать. Она сама пошла работать, выбрала свой путь в жизни, определившись с профессией, вот только долго не могла найти свою судьбу. А потом она встретила Максима… - голос женщины потух, прекратился в россыпь иссохших листов. Их только тронешь - они превращаются в пыль, но майор молчал, ожидая продолжения.
- Мне он сразу не понравился, но тогда я подумала - какой тёще понадобится будущий зять? Тогда Максим был не столь богат, и характер у него был… противный. Только о своей выгоде и думал, пытаясь найти способ подзаработать. Знаю, что он был не слишком честным на руку, но я не лезла в отношения дочери. Она была счастлива и я… отступилась, не стала пытаться открыть ей глаза. В этом моя вина, но я не хотела разрушать её счастье. Я думала, что так будет лучше… И она тоже ничего не говорила. Потом я уже узнала, что Максим распускал руки, я до сих пор не понимаю, почему она не ушла от него, они ведь даже не женаты были. Всё вскрылось, когда она попала в больницу… Мы тогда изредка перезванивались, я не видела дочь четыре месяца, она говорила, что ей некогда и много работы.
По щекам Нины Александровны потекли слёзы, и майор протянул её платок. Женщина благодарно кивнула, и продолжила, вытирая слёзы:
- Я думала, что так и надо, просто моя дочь не хотела нарушать собственного счастья, а оказалось совсем наоборот. Тогда, в больнице… она вся синяя была. И на третьем месяце беременности. Я забрала её с собой, Максим пытался прийти к ней, но я не пустила. Не знаю, у неё была какая-то больная любовь… Ванечку она родила в срок, но сама она не пережила роды. Может сказались травмы, что нанёс Максим… я тогда не в себе была, но смогла оформить опеку над внуком. Было очень сложно, особенно когда выяснилось, что он немного особенный мальчик… Иногда на него находит, и он говорит странные вещи, не всегда, но… Такое бывает.
- А что Максим? - спросил Семечкин.
- А он уехал. Я пробовала к нему сходить, сообщить о сыне, но он сказал, что такой сын ему не нужен, - женщина невесело усмехнулась. - Пришлось выкручиваться самой. Мне предложили работу здесь, плюс была возможность устроить Ванечку, заведующая моя давняя знакомая. Мы переехали, а потом неожиданно оказалось, что детский дом в котором я работаю спонсирует бизнесмен Максим Озёрский.
Нина Александровна вновь невесело улыбнулась, после чего залпом допила чай и посмотрела на Семечкина с мрачной решимостью, которая появляется у людей, которым уже нечего терять:
- Я несколько раз приходила к нему… Но он упрямо делал вид, что не знает меня. И в тот вечер я тоже пришла, с Ванечкой. Честно говоря, я была такой злой… Даже не понимаю как так всё случилось. Мне было очень обидно, что он не признает своего собственного сына! Я не хотела, чтобы Ваня это видел… Но так получилось, - женщина опустила голову, чувствуя вину перед внуком. - Мы были там втроём, и Максим начал орать. А на столе у него стояла статуэтка, награда за его… благотворительность. Женщина, которая держала шар, в виде мира, вот я и…
Нина Александровна замолкла, поджимая губы.
- Почему Ваня говорил про рыбок? Он ведь конкретно говорил про то, что видел, когда услышал фамилию, - уточнил Семечкин.
- Максим подарил ему игрушку… несколько стеклянных рыбок, прикреплённых к палке на тонких верёвочках… Странная игрушка, но Ванечке нравилось. Единственная игрушка, которую ему подарил отец. Приглядите за ним, хорошо?
Семечкин кивнул, вздохнув. Конечно, Нина Александровна много чего не успела рассказать ему, наверняка история более… многогранно.
Когда Нину Александровну вывели из кабинета, Семечкин уставился в окно. Стоит подсказать женщине хорошего адвоката, может сможет доказать, что она действовала в состоянии аффекта, нет оправдывать её нельзя, но обстоятельства сложились так…
К Ванечке Семечкин поехал через неделю, везя игрушку и сладкий подарок.
КОНЕЦ
