Майор Семечкин качался на стуле, раз за разом перечитывая материалы дела, что лежало перед ним.
Весьма известный в благотворительных кругах Максим Озёрский, тридцати восьми лет, был найден в собственном кабинете мёртвым, в восемь утра в понедельник, двадцать третьего числа. То есть это было почти две недели назад, а дело к Семечкину попало только сейчас. И складывалось впечатление, что коллеги были заняты другими делами, более важными. Кое-какие материалы смогли собрать, но серьёзно никто не взялся распутывать это преступление.
Погиб Озёрский от тупой травмы головы, которую нанесли неустановленным предметом. Нашла его уборщица, которая как обычно собиралась убраться в кабинете Озёрского, а вместо этого нашла его тело.
Озёрский славился своей страстью к благотворительности, и особенно уделял внимание одному детскому дому, воспитанники которого часто заглядывали к нему в офис. Может быть играло то, что заведение было недалеко от офиса Озёрского, а может быть были ещё какие-то причины.
Свидетелей убийства не было. Всё было как обычно - Озёрский задержался в офисе, и отпустил охранника, который работал в дневное время, сказав, что дождётся его сменщика, что работает в ночь и ключи передаст ему. Однако, когда охранник пришёл, ключи уже лежали на посту, и всё было закрыто, из чего он сделал вывод, что Озёрский только что ушёл. Так как это было уже привычным делом, ему и в голову не пришло пойти проверять кабинеты, и только уборщица утром обнаружила тело. Камер в офисе не было, в журнале посещений тоже не было записей. По странному стечению обстоятельств, камеры на парковке и те, что были через дорогу. у другого офисного здания - не работали, и ничего не смогли зафиксировать. Отпечатков пальцев как свежих, так и не очень, было огромное количество, а с учётом детей, которые регулярно прибегали в офис и трогали всё подряд ,вычленить что-то нужное было очень сложно.
Дело спустили Семечкину, не особо надеясь на успех. За Озёрским не числились какие-то особые грехи, у него был небольшой бизнес, который приносил ему деньги, в прошлом тоже явных тёмных пятен не было. На первый взгляд - обычный человек, который имея лишние средства помогал сиротам, вот и всё.
Кто же захотел убить Озёрского? И зачем?
Такие вопросы всегда возникают, когда нет явного мотива для убийства.
Но Семечкин не привык задаваться риторическими вопросами, поэтому в этот же день поехал в офис, в котором до сих пор царила мрачная подавленность. Краткий опрос сотрудников ничего нового не дал - все с уважением относились к Озёрскому, у которого был пусть и немного жестковатый характер, но мужчина был довольно справедливым по отношению к сотрудникам. А уж воспитанников детского дома всегда привечал. Женат он не был, и его секретарша - женщина предпенсионного возраста, предположила, что он таким образом компенсировал отсутствие собственной семьи. О пассиях или будущих, возможных, женах никто в офисе не знал, и все отмечали, что Озёрский много времени уделял работе.
К слову, Семечкин конечно же, сделал запрос по родственникам погибшего, но никого из близких родственников в этом городе у бизнесмена не было, а дальняя родня с ним и вовсе не общалась. Родителей нет, братьев и сестёр нет, раньше жил в соседнем городе, но в двадцать пять переехал в их город, и занялся бизнесом, а после и благотворительностью.
Ну не к чему было прикопаться! Кто же решил избавиться от него, по какой причине?
Вторым пунктом назначения Семечкина был детский дом, который находился под протекцией Озёрского.
Невысокий кованый забор, чуть выше человеческого роста, словно огораживал сверкающее новой, светлой краской задние от городской улицы. Во дворе носились стайки детей помладше, под чутким присмотром воспитательницы, которая с интересом взглянула на майора, стоящего у калитки и наблюдающего за детьми. Поймав её взгляд, майор кивнул ей, после чего позвонил в домофон, представился, и попал на территорию детского дома.
Заведующая оказалась высохшей женщиной в возрасте, которая нервно поглядывала на человека в форме, словно не зная, чего от него ожидать. Во время их разговора, в кабинет неожиданно ввалился мальчишка. Заведующая встрепенулась, после чего поманила к себе ребёнка, ласково заворковав ему, и на удивлённый взгляд Семечкина пояснила:
- Ваня мальчик… особенный. Вы уж простите, что он помешал нашему разговору, я сейчас позову Нину Александровну, она его заберёт.
- Да всё в порядке. Всё равно ничего важного мы не обсуждали, кроме Озёрского, - Семечкин рассматривал мальчишку, которому на вид было лет десять. А ребёнок смотрел на него внимательными, синими глазами, и его брови взметнулись вверх, когда он услышал знакомую фамилию:
- Ко мне приплывали стеклянные рыбы, цветные стеклянные рыбы, - серьёзно сказал мальчик, не сводя взгляда с майора. - Вы должны увидеть рыб, когда они снова приплывут. - Ваня говорил уверенно, словно майор мог понять то, что мальчик хотел донести до него. И Семечкин испытал странное чувство - он бы и рад понять, но дорога в мир мальчика ему была закрыта, поэтому он улыбнулся ребёнку, чувствуя себя немного неловко.
Вскоре появилась воспитательница - женщина немного младше заведующей, с резкими, нервными движениями. И если заведующая просто побаивалась человека в форме от того, что не знала, чего от него ожидать, то воспитательница боялась совсем по-другому. Это Семечкин заметил сразу, но сделал вид, что не придал этому значения. Женщина пыталась увести мальчика, но Ваня, перед тем как уйти, подошёл к майору и тронул его за плечо, заглядывая серьёзными синими глазами в его лицо:
- Рыбы, стеклянные цветные рыбы! Они приплывут!
- Простите, - сказала заведующая, когда дверь за Ваней и воспитательницей закрылась.
- Не стоит извиняться, что вы. У него всё серьёзно, да? - спросил тихо майор. Работал он давно уже, но всё равно пробрало его до мозга костей.
- К сожалению… но мы надеемся. Если у вас больше нет вопросов, я могу продолжить работу?
- Да, конечно, спасибо, что уделили время. Если возникнут дополнительные вопросы, я к вам зайду.
Заведующая суетливо закивала, и майор вышел из её кабинета. Мимо пронеслись подростки, и Семечкин едва сдержал улыбку - дети они дети и есть. А вот на лестнице он увидел ту самую воспитательницу, которая тихо отчитывала Ваню за то, что подошёл к майору.
В голосе женщины слышался отчётливый страх, а мальчик не мог понять, почему воспитательница ругает его, и всё твердил про стеклянных рыбок. Что-то здесь было не так, и прежде чем начать спускаться, майор громко кашлянул.
- Ещё раз доброго дня, - поздоровался он с воспитательницей и представился. - Вы ведь Нина Александровна?
То, что эта женщина как-то связана с Озёрским он уже понимал, слишком она его боялась - вон, побледнела вся, но нельзя было давить, нельзя! Поэтому майор просто улыбнулся ей, и осторожно погладил Ваню по голове, обменявшись ничего не значащими фразами с воспитательницей, словно успокаивая её, после чего направился на выход.
Интуиции своей он доверял, но как связана воспитательница и бизнесмен? Любовная связь, которая вылилась в ссору? Такая вероятность есть, но безосновательно обвинять человека было глупо, нужны были улики. И стеклянные рыбы, про которые говорил Ваня - они не давали майору покоя. Мальчик совершенно определённо что-то имел в виду, но что именно?
И ответ совершенно определённо нужно было искать в прошлом Озёрского!
Майор занялся необходимыми поисками, скрупулёзно собирая информацию, и даже съездил в родной город умершего бизнесмена, откуда вернулся задумчивый, и подозревая, что коллеги, которые передали ему дело, просто не хотели работать! Конечно, пришлось изрядно побегать, покопаться в чужом старом белье, но в их работе без этого было никуда.
Продолжение следует...
