Вы наверняка видели эти фотографии с побритыми налысо французскими женщинами, обвинёнными в связях с немецкими оккупантами, которых бойцы Сопротивления гонят сквозь издевающуюся толпу. В русскоязычном сегменте Интернета такие фото обычно снабжены негодующими комментариями, проклинающими французов за «трусость», сдачу страны и умение воевать только против женщин. Этот сюжет идеально укладывается в российский (и шире – англосаксонский) нарратив недооценивать вклад Франции в общую победу во Второй мировой войне – я-то считаю, что эта страна абсолютно заслуженно вошла в число держав-победительниц с постоянным местом в Совбезе ООН и собственными зонами оккупации в Германии и Австрии.
Но пост будет не об этом. В указанном сюжете с опозоренными и побритыми налысо женщинами мне больше интересен вопрос, а где было Французское государство и органы правопорядка во время всех этих бессудных линчеваний?
А их не было. Режим Виши уже исчез, а власть Временного правительства генерала де Голля пока существовала скорее только на бумаге.
Важный сюжет, который как мне кажется, остаётся за пределами широкого внимания, состоит в том, что в момент освобождения многих европейских государств силами Антигитлеровской коалиции, там происходили социально-политические революции. Много где Вторая мировая и оккупация «Оси» наложились на собственные гражданские войны. Самым известным примером такого рода является Югославия, но вообще то же самое справедливо и в отношении Италии, и в отношении Франции.
В условиях революции «старые» формы государственного правопорядка оказываются повержены, новым нужно время для формирования, а потому на какой-то период устанавливается «революционное правосознание» со всеми сопутствующими атрибутами, вроде коллективной эйфории и бессудных расправ над «врагами».
Франция пережила этот революционный момент в августе и сентябре 1944 г., а Северная Италия – в апреле и мае 1945 г. По приблизительным оценкам, в каждой из этих стран от бессудных расправ погибли примерно по 10 тыс. человек. Именно тогда случились большинство стихийных обриваний французских женщин, и только в этот момент Бенито Муссолини с Кларой Петаччи и прочими высшими фашистскими иерархами могли быть расстреляны залётными партизанами у деревенской стены, а их трупы публично вывешены на поругание миланской толпе.
Уже через один-два месяца вся эта «вольница» уступила место более-менее организованному государственному правосудию. Те из коллаборационистов, кому удалось пережить критический «революционный момент», оказывались на скамье подсудимых, и даже если их приговаривали к смерти, то теперь это происходило в рамках судебной процедуры, а не в формате «разорван толпой» или «убит какими-то непонятными вооружёнными людьми на улице». Для сравнения, во Франции по приговорам судов были казнены около 800 человек.
Большинство же коллаборационистов избежали и этой участи, и были приговорены к другим формам наказания: тюремному заключению, штрафу или поражению в гражданских правах. Во Франции число таковых осуждённых составило около 100 тыс. человек.
Однако у всякой чистки есть свои пределы. Иметь в своём составе десятки тысяч «лишенцев» – всегда большой политический вызов для государств, и обычно они рано или поздно стремятся нивелировать эту проблему. В случае с послевоенными Францией и Италией это выразилось в череде амнистий, которые одновременно отменяли наказания как для фашистских коллаборационистов, так и для излишне ретивых в самосудах антифашистов. Примечательно, что итальянскую амнистию в июне 1946 г. подписал тогдашний министр юстиции и глава Коммунистической партии Пальмиро Тольятти. Во Франции амнистии были последовательно проведены в 1947, 1951 и 1953 гг.
На этом массовые наказания за дела Второй мировой войны окончательно ушли в прошлое, уступив место индивидуальным преследованиям отдельных военных преступников, вроде Мориса Папона или Поля Тувье, и то с большой временной задержкой. Юридические разбирательства сменились работой с коллективной исторической памятью.