Москва, 1924 год. Мороз, нищета, разруха. Во дворах скулит беспородная псина по кличке Шарик — умный, злой и голодный. Его спасает профессор Филипп Преображенский — светило медицины, уверенный в себе бог в халате. Но спасение оказывается хирургическим.
Профессор пересаживает Шарику гипофиз и семенники только что умершего — забулдыги и уголовника Клима Чугункина. Итог — чудо биологии: собака обрастает мясом, речью и документами. Так рождается Полиграф Полиграфович Шариков.
Он быстро осваивает азы новой жизни: читает газеты, курит «Казбек», требует прописку и равенство. Хамит, грубит, льёт грязь. Вступает в союз по очистке города от бродячих животных — по сути, от себе подобных. Считает себя «новым человеком», но ведёт себя хуже старого пса.
Шариков — ходячая катастрофа. Он разрушает быт, атмосферу и авторитет. Пишет доносы. Угрожает. Он — прямое порождение системы, где эксперименты над личностью ставят так же буднично, как клизму. Преображенский с ужасом осознаёт: научный прогресс не заменит воспитание, а гипофиз не делает человека.
Развязка — тихая и без объяснений. Шариков исчезает. Шарик снова у камина. Спокоен. Молчит. Наблюдает.
Эпилог
Булгаков не оставляет надежды — он оставляет факты. Человек не складывается из мяса, слов и лозунгов. Душа, совесть, интеллект — не пересаживаются хирургически. Вся суть «Собачьего сердца» — в том, что внешняя революция невозможна без внутренней. Иначе получится Шариков.
Это не просто критика большевизма. Это удар по любым утопиям, где человека переделывают силой, где культура и личность считаются второстепенными. Булгаков смотрит на это с иронией врача, который точно знает: если отрезать голову и пришить другую — получится не гений, а чудовище.
А Шарик? Он остался. Смотрит на людей с прежней собачьей тоской и мудростью. Может, он всё понял лучше всех.
