Какое небо над нашими степями, ребята, какое высокое, просторное, зовущее небо.
Голубых небес —
Вижу — даль степей
Зеленеется.
И на гранях их,
Выше темных туч,
Цепи гор стоят
Великанами.
По степям в моря
Реки катятся,
И лежат пути
Во все стороны.
Истинный купол небесный, потому что необъятна степь, безгранична, как море, далеко взгляд убегает. Ни одной фотографии этого не передать.
Красота, она, как известно, в глазах смотрящего. И это верно. Все умеют смотреть. Но как мало видят порой.
Люблю я и горы, и поля и море люблю. Два у нас поблизости - Каспий и Чёрное.
А сколько морей повидала в странствиях своих. Даже океан сподобилась.
Все разные, верите? Вода и вода, но каждая - своя собственная вода. Особенная. Даже если на обрамлении внимания не заострять.
Вот и степи, они разные.
Наша - полынно-ковыльная. Безбрежная практически полупустыня.
Из вертикалей, как в саду принято обозначать, только лесополосы кое-где, да и те приземистые и корявые - сушь и безводье потому что.
Гребенчук и лох серебристый, родственник олив библейских, растут вдоль дорог и редких оросительных каналов, отороченных камышом.
И большую часть года степь кажется безжизненной и однообразной.
Только не мне, выросшей здесь и взлелеянной ею. И отплатившей за это сполна трудом, потом, кровью и здоровьем.
А уж весной степь наша прекрасна и удивительна. Надо только увидеть.
Работа моя предоставляла эту возможность регулярно.
Сколько километров намотала по нашим степям, мир объехать и то меньше выйдет, честно вам говорю.
Степь ковыльная, степь полынная, маковые и тюльпанные поляны, зыбучие пески-плывуны, такыры, покрытые сверкающим на солнце соляным выпотом земли, бесконечные шёлковые переливы тонконога и типчака, костёра и мятлика, серо-зелёные шары солянки, сизые клубки полыни...
Самыми лучшими моментами для меня были те, когда проколол, к примеру, пару тысяч овец, пот утер, водички хлебнул из колодезного ведра, помощников погнал следующую отару готовить и брякнулся в траву, глаза горе́.
И встаёт вокруг тебя высокая тишина. И обнимают тебя запахи нагретой земли, потревоженных трав, овечьего пота и навоза. И время прекращает течение своё.
О, эти запахи степной весны!
Тонешь в них, как в водах Вифезды. Свежий, дурманящий запах тимьяна и перечника, нагретых полуденным солнцем. Тонкий и вкрадчивый аромат тамарикса и качима - перекати-поля. Лимонно-пронзительный и сладкий дух чабера и плакун-травы. Полынная горечь шалфея, будто оседающая на языке. Душно-резкие ноты серебристой полыни, фиолетово-пурпурные оттенки румянки, свеже-капустные ароматы сурепки и дикой редьки.
И отдельной струей, истомно-волнующей, почти осязаемой, вьётся сладчайший, кружащий голову, тяжелый запах «забудь-травы», чьи безобидные на вид, войлочно-белые невзрачные цветочки в иные годы сплошь покрывали огромные пространства пастбищ.
Растворяешься.
Да не снилась никаким буддистам та нирвана, в которую погружаешься в степи моей прекрасной.
Ровно до того момента, когда ор помощника не выдергивает тебя в бренный мир. И чего орёт, зараза? Ну, понятно, корова лягнула, да еще и на ногу наступила. А тебя учили, учили в академии, не подходи к корове сбоку!
И кроссовки, они на пробежке хороши, а тут тебе не бульвар, ты тут со мной не на шпацир вышел! Говнодавы резиновые обувать нужно!
Кстати, технику безопасности нам постоянно вдалбливали, да только молодость, она же бессмертна. Потому и кроссовки, и штаны широкие, модные, и курить окровавленными пальцами и иглы продувать от свернувшейся крови, игнорируя мандрены.
А потом – рррраз! – реакция Хеддельсона и Райта – положительная и здравствуй, бруцеллёз, спутник на всю оставшуюся жизнь. И винить некого, сам дурак.
Мы и не виним, ветврачи, которым он достался. Живём и работаем, подумаешь! Есть и страшнее болячки. Например, душевная слепота и неумение любить то, что имеешь. Вот это и в самом деле страшная штука.
А я и сейчас, когда еду среди степей, нет-нет, да остановлю машину и выйду под купол небес. На травке не валяюсь уже, понятно, колени ломит и спина отваливается, но смотреть и дышать – это счастье.
Бродили вот с мужем, молча, наслаждались. Он из калмыцких степей у меня, так что тоже эту красоту понимает. Бухтит, правда, когда в машину сажусь и начинаю семена и траву из кроссовок вытряхивать: Тебя только в бахилах выпускать, ну как вот можно стога припереть в башмаках!
Помалкиваю и улыбаюсь, пусть бухтит. Главное – понимает.
И к чему я это всё написала, спросит читатель, добравшийся до этого места?
Да к саду же, к саду своему, понятное дело. Это такое длинное объяснение тому, почему нет у меня злаков модных, да и удольфианства не понимаю.
На шести сотках которое. Потому что для меня это выглядит, как кусок моей степи, заключённой под стражу. Особо подчёркиваю – для меня.
Ковыли те же хороши, когда едешь по степи, а склоны пологих холмов и промоины мимо проплывают, зеленовато-серебристые волны бегут, бегут по ним безостановочно. Ветер степь по седым волосам гладит.
Машину велишь остановить и заглушить, выйдешь и бредёшь, словно по облакам.
Помощники, как супруг, тоже бухтят как нанятые, на начальницу, особенно когда ковыльные стрелы с нее обирают.
Ковыль у нас там, где пастбища, тщательно уничтожается. Потому что лютый враг он овцеводству. Шкуру портит и мясо. На мясокомбинате сколько туш приходилось мне браковать порой, из-за ковыльного поражения. Чабаны на меня и с ножами бросались, и жалобы писали и устно угрожали.
Деньги потому что, их никому терять неохота. Но ветзаконодательство вкупе с ветсанэкспертизой – великая книга. На все вопросы, даже чабанские, ответы даст.
Потом уж привыкли все и признали правоту мою, хоть некоторые и сквозь зубы.
Но злак и в моём саду есть, каюсь. Один. Лисохвост луговой. Затмение, видать, нашло, когда в корзину его бросила. Теперь-то что, пусть живёт. Вон какую кочку нарастил, красавчик волосатый.
Был ещё фалярис, но тут я неповинна, клянусь, он тоже вместе с домом достался. Причем даже не видно было в траве, а при расчистке гляжу, интересные какие ушки длинные, полосатенькие. Оставила, он как раз возле крана примостился.
Робкий такой был, интеллигентный. Потом как воду зачуял, только драть успевай. Еле выкорчевала прошлой осенью.
А в Крыму встретила в Воронцовском парке и обалдела. Древовидный хмель, говорите? А древовидный фалярис не желаете? Представляю, каков он в ширину и высоту там будет, при таких-то корневищах.
Одним словом, дурацкая статья получилась. Но мне есть на кого кивнуть, это читательница спросила: «А может и фото степи будет?»
Да кто ж такие вопросы степному ветврачу про дом родной задаёт безнаказанно? Он же, как тот кулик, сразу выхвалять родимые просторы!
Хоть сам и ругает их безбожно в зной, поносит и плюётся, мечтая сбежать в прохладу, леса и горы, где дожди и туманы. А пришла весна и снова токует, словно тетерев.
И не остановишь, как ветер степной.