Казалось, что строение было заброшено ещё с самого начала мира, а не после Разлома. Обвалившиеся фронтоны и карнизы, побитые мхом колонны. Джованни Дезиньори даже не мог вспомнить, какому из известных народов присуща такая архитектура. Слишком строго и готично для греков и римлян. Слишком по-западному для византийцев. Слишком по-восточному изящно и даже вычурно для франков, немцев и итальянцев. Но, тем не менее, этот полузамок, полухрам, стоял в долине, затерявшейся в Альпах. И как только этот бледный и хилый старичок его отыскал?
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, мудрец, – пробурчал Джованни, оттирая меч от налипшей чёрной крови. До этого храма надо было ещё дойти. А путь преграждали твари, как будто выползшие из самых мрачных и страшных кошмаров христианского, да и не только, мира. Впрочем, для Дезиньори это было не в новинку. Чай, не первый день в кондотьерах. И им с парнями приходилось бывать и в кишащих нежитью урочищах на Балканах. И в рощах тёмных друидов во Франции близ Броселианда. И штурмовать вампирскую крепость на юге Священной Империи. И, вроде как, везло. Пьяные Волки отовсюду выходили победителями. Но сейчас... Полузмеи-полулюди. Твари, сшитые из фрагментов человеческих и звериных тел, у которых вместо рук боевые цепы. Сгустки щупалец мрака, клыков и когтей, твари, бесформенные, безымянные, пробуждающие ужас, забытый со времён, когда Дезиньори был сопливым пацанёнком и ссался от шороха старого леса за окном их дома. Леса, который, потом забрал его отца. А затем, и мать.
Кондотьер посмотрел на старого, бледного, сгорбленного человека рядом с ним, и увидел блеск в его глазах. Такой бывает, когда видишь перед собой горы золота и драгоценных камней, которых хватит на сто роскошных жизней без отказа себе в любых удовольствиях. Да ещё и правнукам на столько же останется.
Затем он повернулся к своим Волкам. В сердце кольнула печаль: из двадцати их осталось семеро. Даже Самсона, эту шагающую гору на рослом и крепком першероне с примесью крови чудовищ, разорвали твари, похожие на переплетения змей и шипастых щупалец. И если бы не старик — которому, на минуточку, чуть больше тридцати, — который забросал их какими-то странными бомбами, от которых воздух наполнился странным, резким запахом, задушившем тварей, они бы все полегли в той лощине.
— Если бы ты знал, воин, какой подвиг совершил! Ты и твои солдаты! – прошептал старик.
— Не стоит дифирамбов, – хрипло проговорил Дезиньори. – Веди нас к сокровищам.
Старик бросил на него странный взгляд и кивнул.
Внутри замка-храма было тихо. Даже ветер не выл. Тишину нарушало только поскрипывание лат наёмников и гулкие шаги, раздающиеся под стрельчатыми сводами и арками. Пол был до удивления ровный и гладкий, почти зеркальный. Голубоватый свет розданных стариком фонарей отражался от его глади, иссечённой тонкими линиями, которые сплетались в сложные, причудливые узоры из спиралей, завитков и ломаных линий. Напоминали пентаграммы и пентакли из книг Дезире. Дезире... Светловолосая красавица, с которой у Джованни был бурный роман. С виду, невинный ангел с по-девичьи ясным личиком. А что она вытворяла в постели! А какая она была мудрая, сколько всего знала и умела, особенно если дело касалось ранений... Её сожгли на костре. Бедная дурочка поверила тому, кому верить не стоило, и Дезиньори ничего не смог с этим сделать. С одной стороны, сама виновата, смотреть надо, что делаешь и следить за языком. С другой... Какого дьявола?! Какого дьявола эти ублюдки забрали у него невесту!? Но он не мог идти против магистрата, против ублюдков, у которых деньги, власть, влияние, связи... Впрочем, Дезиньори знал, что за эту слабость будет ненавидеть и проклинать себя до конца дней.
Чёрт побери, почему эти мысли?! Почему сейчас?! Что в этой темноте и тишине такого, что навевает их?! И откуда чувство, что за ними очень внимательно наблюдают?!
Джованни бросил взгляд на отряд. Красавчик Милош из Истрии чуть высвободил саблю. Тонкое, изящное лицо, украшенное вислыми усами напряжено, сосредоточено. Освящённый клинок чуть поблескивает над краем ножен. Ловкий как кошка Мустафа осторожно ступает следом. Хоть Милош серб, а Мустафа осман, и они постоянно цапаются, в бою всегда прикрывают друг друга, и действуют как братья-близнецы, свет и тень, пламя и вода. Ласло, закованный в латы с ног до головы мадьяр, сжимает свой боевой молот. Адриан, тощий вёрткий франк, настороженно водит по мраку заряженным арбалетом. Освящённый бельт разорвёт не только, человеческую, но и демоническую плоть.
— Долго ещё? – спросил Джованни.
— Пришли, – прошептал старик.
— Наконец-то!
Джованни обернулся. И так и замер.
— И где сокровища? – процедил он сквозь зубы. В ярости, он повернулся к старику. Лицо того было похоже на лицо приговорённого. – Ты, мразь, из нас идиотов решил сделать?!
Он схватился за меч. И тут старик бросился на колени и молитвенно сложил руки.
— Умоляю, воин, выслушай, а потом делай со мной, что хочешь! – что-то в голосе и мольбе старика заставило Джованни остановиться.
— Говори, но быстро, – он поднял руку, останавливая своих. Ярость ребят кипела и в нём самом.
— Я из Вукобора. Из госпиталя Святого Николая! В городе люди умирают! Я недавно похоронил мать. На руках у меня умерли дети, а сколько ещё умрёт?! В городе эпидемия! Люди покрываются язвами, гниют заживо, а потом восстают из могил, если их не сжечь, и жрут живых. Ты видел как мать рвёт собственного ребёнка?! Как отец перегрызает глотку собственной маленькой дочери?! Я видел, и это не забывается! И если заразу не остановить, она пойдёт дальше! Я узнал, что есть способ сладить с ней. И он тут! – старик ткнул пальцем на ряды покрытых пылью фолиантов. Ряды книг стояли вдоль высоких стен. С потолка свисали потухшие светильники причудливой формы.
— Зачем было врать о сокровищах? – спросил Милош. Джованни знал этот голос. Милош был, в ярости. Но эту ярость он сдержит, потому что есть нечто, что тронуло серба. В Истрии была похожая эпидемия. И, вроде как, родные Милоша стали её жертвами.
— А если бы я сказал правду, вы бы пошли за мной? – старик чуть не плакал.
— Тише! – Мустафа поднял руку.
Настала тишина. Давящая, тяжёлая, хищная. И в этой тишине они услышали. То ли вздохи, то ли шёпот, то ли скрип когтей, то ли хлопанье тысячи крыльев.
— Что это? – Джованни повернулся к старику снова.
— Возможно, стража, – признался тот. – Вот, что, воин. Если хочешь, рань меня и оставь на растерзание. Я вижу, ты в ярости. И прощения мне нет за мой обман. Но умоляю тебя, возьми ту книгу, на которую я тебе покажу, и отвези в госпиталь Вукобора. Спаси людей! Тогда, ты сможешь рассчитывать на щедрую награду, если тебе мало того, что ты остановишь заразу.
Джованни выругался.
— По условию контракта, я тебя привёл на место, и выведу отсюда. Волки контракт не нарушают.
Он выхватил меч и бросил товарищам:
— Кто со мной, на позиции. Кто хочет уйти — пойму.
Не ушёл никто.
Милош усмехнулся в усы и встал по правую руку Дезиньори. Мустафа по левую. Адриан встал за их спинами, приготовился стрелять. Ласло, Лучано, Джон, Осип, Абу. Никто не дрогнул.
— Ищи быстрее, старик! – бросил через плечо Джованни. – Иначе, город твой лекарства не получит.
Он крепче сжал меч и приготовился.
Ладно, похоже, придётся побыть благотворителем.