Я молча кивнула, думая куда мне пристроить на субботу Асю. Тащить ее с собой, да еще и в субботу, у меня желания нет. Но даже не знаю, есть ли еще какие-то варианты.
Единственный вариант – Лариса. Мамина бывшая коллега по работе.
Несмотря на то, что по возрасту она намного моложе моей мамы, им удалось сохранить неплохие приятельские отношения и она часто отдает нам детские вещи, игрушки, какие-то мелочи.
У нее конечно сын, но мы принимаем все с благодарностью, донашивая мальчуковые футболки и комбинезоны.
Обращаться еще и с этим мне было неудобно, но выбора нет. Да и Лариса согласилась посидеть с Асей, без каких-либо упреков.
– Пожалуйста, веди себя прилично и слушай тётю Ларису. Я постараюсь все сделать побыстрее, и вернусь за тобой.
Чмокнув в щеку дочь, я выбежала на улицу и пошла на работу.
Как только я поднялась на свой этаж, стало понятно, что корпоратив прошел на славу – пустые стаканчики, бутылки и серпантин оказались разбросаны по всему коридору.
Вздохнув, я прошла к себе в подсобку чтобы собрать инвентарь, но на столе меня встретила записка от кого-то из руководства.
“Кабинеты и конференц-зал тоже” – гласило письмо, в котором явно не осталось места для обычной вежливости.
Перед глазами сразу встал мой красный диплом экономиста, который сейчас я могла бы использовать разве-что вместо совка для мусора.
Проглотив ком обиды, я собрала побросала в ведро средства и тряпки для уборки и отправилась покорять мир, напевая какую-то заевшую мелодию.
Хорошо хотя бы то, что сегодня тут никого нет. Можно спокойно всё убрать, не переживая о том, насколько унизительно это выглядит со стороны.
С коридором я расправилась достаточно быстро, и сменив мусорные пакеты, я направилась дальше.
Когда очередь дошла до кабинета Щербина, я на секунду остановилась и с каким-то неприятным предчувствием вошла внутрь.
С первого взгляда мне показалось, что убирать тут нечего – никакого мусора, всё также как и было в последний рабочий день.
Решив просто протереть пыль, я подошла к столу, но за моей спиной раздался удивленный женский голос:
– Демид, а это кто?
Я обернулась. С кожаного дивана, завернувшись в мужской пиджак, на меня уставилась рыжеволосая девушка, с ногами, кажется, от самых ушей.
Она томно закурила сигарету, рассматривая меня так, будто я упала откуда-то с неба.
На голос девушки из туалета вышел Щербин. Помятый, опухший, в расстегнутой рубашке и босиком.
Он явно не ожидал меня тут увидеть. С минуту мы молча смотрели друг на друга, после чего я схватила ведро и быстро направилась к выходу.
– Наташ, подожди! – Крикнул Демид, выбежав за мной.
– Это вообще не то… Это просто…
– Демид Викторович, Вы о чем? Это совсем не моё дело, я просто хотела убрать у Вас в кабинете. Извините, я не знала что там кто-то есть, уберу позже или уже в понедельник.
Улыбнувшись, я со спокойным лицом прошла дальше по коридору и зашла в конференц-зал.
Закрыв за собой дверь я разревелась, но естественно не от ревности или обиды. Заглушенное на годы чувство стыда накрыло меня вновь…
Тогда, в его квартире, я была такой же случайной гостьей, развлечением на ночь.
Закончив с уборкой, я переоделась и вышла из здания. Заметив в отражение стеклянной двери своё зарёванное лицо, я вздохнула – идти в таком виде за Асей нельзя.
Тогда я свернула на другую улицу, чтобы сначала зайти домой, умыться, и уже потом забрать дочь.
– Садись, подвезу. – Рядом внезапно остановился черный мерс, и Демид опустил окно.
– Спасибо, мне недалеко. – Парировала я, но мужчина не отступил.
– Наташ, сядь пожалуйста. Я поговорить хочу.
Решив не привлекать любопытные взгляды прохожих, я села в машину, спрятав руки в карманы, чтобы было не видно как они дрожат.
Демид выжал педаль газа и ничего не говоря, свернул на перекрестке.
– Мне в другую сторону. – Занервничала я.
– Кофе сейчас захвачу, я ничего не ел еще.
Щербин доехал до ближайшей заправки, поставил машину в самом дальнем углу парковки, и достал бумажник из бардачка, случайно задев рукой мои коленки.
– Подожди две минуты.
Вернувшись с двумя стаканами кофе, Демид протянул мне один из них, и с протяжным вздохом сделал глоток из своего.
– Ну вот, теперь можно жить. И поговорить. Пять лет меня волнует вопрос, на который можешь ответить только ты. Почему ты тогда сбежала?