Маргарет родилась в рядовой немецкой семье. К коммунизму ее приобщил первый муж, Рафаэль, сын известного еврейского религиозного философа Мартина Бубера. Второй муж, Гейнц Нойман, один из руководителей компартии Германии, ввел Маргарет в высшее марксистское общество.
Как и большинство коминтерновцев, постигать особенности жизни в стране побеждающего коммунизма Маргарет начала с гостиницы «Люкс». А закончила — в сталинских тюрьмах и гитлеровских концлагерях…
Москва на прусский глаз
Совсем еще юная Маргарет пришла работать в коммунистическую типографию в Берлине (это было еще до прихода Гитлера к власти). Здесь трудились венгры, англичане, по тем или иным причинам покинувшие туманный Альбион.
Однако служба в компании веселых и разбитных эмигрантов длилась недолго: партия приняла решение направить грамотную девушку, владевшую несколькими европейскими языками, на работу в сеть универсальных магазинов «Титц».
Параллельно с обычной службой ей следовало наладить там выпуск партийной газеты.
Работа у Маргарет заладилась, поскольку писать она умела хорошо, а к знанию английского и французского старалась добавить еще и русский — язык страны побеждающего социализма.
И тут случилось чудо: московский ГУМ, который в глазах немецких партийных продавцов казался сказочным магазином, пригласил в гости одного из членов парторганизации «Титца». И выбор пал на Маргарет.
Было начало 1931 года. Молоденькую «продавщицу» поселили в шикарной гостинице «Московская», где на завтрак подавали в неограниченных количествах черную икру. А на улицах извивались нескончаемые очереди перед булочными. В самом центре, на Тверской, к прилично одетой девушке тянули ручонки голодные дети: «Тетенька, дай хлебца!»
Русский она понимала уже хорошо. «Неужели в Советском Союзе не хватает хлеба?» — недоумевала Маргарет. В ответ звучал бодрый голос переводчика: «Да, у нас есть еще некоторые недостатки, но в кратчайшие сроки... В настоящее время мы вынуждены экспортировать зерно, чтобы импортировать станки... Но в кратчайшие сроки... В будущем году в Советской России наступит изобилие...»
И не только голод поразил юную Маргарет: «Я все-таки пруссачка, а мы, пруссаки, сразу замечаем всякие такие моменты». Во время экскурсий на передовые предприятия ее прусский глаз увидел отлынивающих от работы слесарей и токарей, бездельников-общественников, карманников в магазинах, нерадивых дворников...
Возможно, вера Маргарет в светлое будущее пошатнулась во время первой поездки. Однако, возвратившись на родину, она опять включилась в партийную работу. А об увиденном предпочитала говорить далеко не всю правду.
По Европе — с фальшивым паспортом
К этому времени Маргарет уже два года была тесно знакома с Гейнцем Нойманом — одним из руководителей КПГ.
По прошествии десятилетий она откровенничала с журналистами: «Он был, так сказать, приставлен к этому — ах, такому безобидному, наивному и немножко неспособному! — Эрнсту Тельману. Гейнц, типичный еврейский интеллигент, должен был все за него делать. Тельман, портовый работяга, был человеком неплохим, да только не всегда мог правильно зачитывать речи, написанные для него Гейнцем...»
В том же 1931 году Иосиф Виссарионович лично пригласил Ноймана в Москву. Тот вначале подумал, что удостоился персонального приглашения вождя всех народов благодаря лозунгу, выдвинутому накануне германскими коммунистами: «Бей фашиста там, где встретишь!»
Нойман гордился авторством, но Сталин жесточайшим образом разнес его именно за этот боевой призыв: главными врагами, по мнению лидера мирового коммунистического движения, были вовсе не фашисты, а социал-демократы.
Упрямство Ноймана привело к тому, что вскоре его отправили в Испанию — наводить дисциплину и порядок в среде испанских коммунистов...
Тем временем к власти в Германии пришли фашисты. Маргарет оставалась на родине на нелегальном положении и готовилась покинуть страну.
Ушедшее в подполье руководство компартии подготовило ей фальшивый паспорт, деньги и различные нелегальные материалы, которые следовало вывезти за рубеж. Дорога пролегла через Цюрих и Париж в Мадрид.
К моменту приезда Маргарет Гейнц Нойман был главным редактором коммунистической газеты «Мундо Обреро». И в Испании он оставался верен своему боевому настрою, что и привело его к трагическому финалу.
Накануне прихода Гитлера к власти он написал письмо своему закадычному другу, бывшему социал-демократу Герману Реммеле: «Дорогой Герман, ты должен сделать все для того, чтобы осуществить то, о чем мы с тобой договорились. Вспомни лозунг: не будь Хаазе, будь Либкнехтом!»
Это означало: не будь мягкотелым социал-демократом типа Хуго Хазе, которого 6 ноября 1919 года убил революционно настроенный рабочий, а радикально выступай против фашизма, как это делал Карл Либкнехт, 15 января того же 1919 года растерзанный, как писали в 1930-е годы, «белогвардейскими наймитами социал-демократического правительства Германии».
После эмиграции Реммеле нелегальное руководство компартии Германии разбирало его бумаги, среди которых было обнаружено письмо Ноймана. Его содержание незамедлительно стало известно в СССР, и молодые супруги получили приказ немедленно покинуть Мадрид...
С фальшивыми документами на имя Карла Биллау и Эльзы Хенк супруги осели в Цюрихе. Кормились они в основном переводами с разных языков на русский (Гейнц Нойман был прирожденным полиглотом), которые отправляли в Советский Союз, и дела шли, в общем-то, неплохо.
Однако в 1934 году Гейнца арестовали — можно сказать, по нелепой случайности: посетивший его по какой-то служебной необходимости швейцарский полицейский обнаружил на письменном столе герра Билау баночку с тушью и листы бумаги с иероглифами. Рядом лежала японская грамматика…
Последовал арест мужа, восьмимесячное тюремное заключение, нелегальный переход Маргарет во Францию...
Неизвестно, как сложилась бы их дальнейшая судьба, если бы не роковая помощь коммунистического адвоката Моро Жапри, который сыграл весьма заметную роль, защищая Георгия Димитрова на знаменитом процессе в Берлине. Ноймана депортировали во Францию, откуда счастливые супруги на советском пароходе «Волгалес» отправились в страну всеобщего счастья.
Опять Страна Советов
Огромный лесовоз доставил их в Ленинград, а оттуда поездом — в Москву, прямиком в гостиницу «Люкс».
Начался 1936 год. Скромная гостиница давно превратилась в общежитие для сотрудников Коминтерна. С одной стороны, это можно было рассматривать как добрый знак, а с другой... Практически все обитатели отеля круглые сутки находились под бдительным присмотром сотрудников НКВД.
Как раз в это время стали раскручиваться политические процессы над «врагами народа» из числа руководителей ВКП(б). В окружении только что прибывших германских коммунистов также начались повальные аресты.
Супругов Нойман в очередной раз выручило прекрасное знание иностранных языков. Они как одержимые переводили на немецкий фундаментальную историю Гражданской войны. Напряженный труд помогал им крепко закрывать глаза на происходящее вокруг. Приличные по тогдашним меркам заработки позволяли Гейнцу покупать огромное количество книг, и он зачитывался ими сутки напролет.
Но однажды светлой июньской ночью 1937 года произошло то, что не могло не произойти: в дверь номера властно постучали. Напрасно не отошедший еще от глубокого сна Нойман прятал голову под подушку, напрасно кричал о своей невиновности. До самого утра чекисты тщательно просматривали скопившуюся гору книг, а когда солнце поднялось достаточно высоко, Гейнца увезли. Больше Маргарет своего мужа не увидела...
Началась новая жизнь: походы от тюрьмы к тюрьме в тщетной надежде узнать, в которой из них находится муж.
Со времени ареста Ноймана прошло шесть недель, когда у Марты на Лубянке впервые приняли деньги. Это был радостный день — значит, он жив, и недоразумение вскоре разрешится. Походы к тюрьме продолжались еще несколько месяцев — до тех пор, пока Маргарет не отказали в приеме денег. Причину отказа объяснили просто: «Его здесь нет». Фраза означала одно: Гейнц расстрелян.
Еще один мучительный год Маргарет провела на так называемой свободе. Ожидание ареста превратилось в обычное состояние — жены арестованных иностранцев понимали, что рано или поздно их тоже заберут. От провала в безумие спасало только то, что они в меньшей степени, нежели коренное население, были погружены в кошмарную действительность.
Кандидатами на арест в большинстве своем оставались женщины — их мужья уже давно были либо расстреляны, либо отправлены в лагеря. В отеле «Люкс» еще оставались несколько мужчин, но и с ними, и с соседками по коридору говорить о том, что происходит в СССР, было намного опаснее, чем выражать протест на улице.
Неудивительно: многим казалось, что донос спасет их жизнь и жизнь их детей. А малышей тоже поджидала тяжкая судьба: их отправляли в детские дома, условия содержания в которых немногим отличались от тюремных.
Из «Люкса» — в тюремную камеру
И вот настал черед Маргарет. Она плохо помнила сам момент ареста, очнулась уже в тюремной камере. Там, в помещении, рассчитанном на 25 человек, ютилось в пять раз больше женщин. Они плотными рядами лежали на деревянных нарах. Спертый воздух, подтекающая параша без крышки...
Но самым главным было определить, как арестантки относятся друг к другу. Действительно ли среди политических царит дух солидарности? Или же каждый готов ради поблажек продать с потрохами ближнего своего?
Позже, приобретя опыт сидения, Маргарет поняла: определять характер и настрой товарок следует в первые пять минут пребывания в новой камере.
А в день ареста к еще не очнувшейся иностранке подошла староста камеры, пожилая грузинка, и произнесла: «К сожалению, я вынуждена определить вас на это место», — и указала на относительно свободное местечко на нарах у самой параши. И Маргарет интуитивно (или от непреодолимого чувства страха?) поступила единственно правильным образом — молча принялась обустраиваться.
В течение года с лишним она морально готовилась к тюремному заключению и потому не кричала во весь голос, как многие ее сокамерники, о своей невиновности и не рыдала о покинутых на воле детях — в суматохе бурной политической жизни супруги так и не успели их завести.
Вскоре наладилась дружба со старостой: грузинка из очень хорошей семьи была замужем за литовцем. Вообще «коллектив» в камере подобрался интернациональный, и Маргарет Нойман была далеко не единственной немкой.
Постепенно холодок недоверия между ней и другими заключенными растаял, и Маргарет осмелела настолько, что немного рассказала о себе и даже намекнула, что арест ее мужа связан, скорее всего, с разногласиями, возникшими между Нойманом и Сталиным. Многие женщины, в первую очередь иностранки, оказались в тюрьме по той же причине…
Разговоры на такие темы велись вполголоса, а то и шепотом: никто из арестанток не сомневался, что у тюремных стен тоже есть уши.
Следствие — суд — лагерь
Дело Маргарет Нойман двигалось на удивление быстро.
Следователь, поволжский немец, был на редкость глупым и жестоким. Он сразу заявил, что Маргарет является опасным элементом, способным причинить большой вред Стране Советов, и на все ее протесты предпочитал не реагировать.
Допросы были односторонними: Маргарет наотрез отказывалась отвечать на дурацкие, по ее мнению, и провокационные вопросы, а следователь, несмотря на это, старательно заполнял протокол допроса.
Потом он требовал подписать каждую страничку. Маргарет снова отказывалась, и он заставлял ее часами стоять по стойке смирно.
Он не догадывался, что Маргарет была сильна не только духом, но и телом, любила спорт. Она стояла, выпрямившись, и все время повторяла про себя: «Поцелуй меня в задницу!» — это помогало ей сохранить спокойствие. Решительный отказ подписывать лживые протоколы, отрицание собственной вины и стойкое поведение на допросах, похоже, сыграли свою роль: сажать на большой срок без признания вины было опасно, но и выпускать на свободу тоже было нельзя. В итоге — пять лет лагерей. Из соседок по камере меньше — по три года — дали только двум несовершеннолетним дочкам старших офицеров Красной армии...
Несколько недель заключенных везли по необъятным российским просторам. Поезд остановился за Уралом, недалеко от Караганды.
Маргарет оказалась в сельскохозяйственном лагере. Сначала работала в конторе учетчицей. В совершенстве овладела русским языком, тем более что с ней работали осужденные на длительные сроки интеллигентные русские люди. Маргарет знала, что они также осуждены безвинно, и не понимала, почему они отказываются от борьбы за свои права. Она же, пруссачка по рождению и по духу, не собиралась сдаваться.
Однажды Маргарет явилась в местное управление НКВД и объявила дежурному офицеру: «Я — безвинно осужденная на пять лет немка и хотела бы написать письмо в Верховный Совет СССР!» Офицер милостиво позволил ей сделать это.
И тут Маргарет допустила вторую, куда более серьезную ошибку: попросила разрешения отправить открытку матери в Потсдам. Также получив разрешение, она написала всего несколько слов по-немецки: «Сердечный привет от Греты!»
Результат был плачевным: пересмотр режима содержания, изнурительные сельхозработы...
На строгом режиме Маргарет сначала простудилась, потом во время уборки скотного двора заразилась бруцеллезом. Лагерный врач, мотавший 25-летний срок, несмотря на отсутствие лекарств, поставил молодую немку на ноги и выписал справку — Маргарет больше не разрешалось использовать на тяжелых работах.
Ее отправили в «блатную» садоводческую бригаду: там можно было вдоволь отъесться на яблоках, да еще подкормить фруктами подруг по бараку.
Подарок Гитлеру
Казалось, так и пройдут все пять лет. Но поздней осенью 1940 года Маргарет и еще двух немок этапировали в Москву. По дороге с ними обращались, по ее словам, «как с хрустальными вазами».
В столице они вновь оказались в Бутырской тюрьме, в той же камере на 25 человек. Но на этот раз там стояло именно 25 кроватей с матрасами и чистым постельным бельем. Питание тоже было сносным.
На допросы не водили, а только вежливо попросили подписать бумагу о том, что «мы хотим покинуть территорию СССР». На вопрос, куда именно предполагается отправить заключенных, последовал уклончивый ответ: «Узнаете в свое время»...
Вскоре женщин отвезли на вокзал, где посадили в «столыпинский вагон». Все были настроены оптимистично и утверждали, что их направят через Минск в одну из прибалтийских республик. Однако состав миновал Минск и продолжил движение на Запад.
В Бресте поезд остановился. Сотрудники НКВД высадили пассажиров и подвели их к железнодорожному мосту. На другой стороне ждали эсэсовцы…
Среди пассажиров были не только коммунисты, но и просто евреи, бежавшие от фашизма. Многие пытались оказать сопротивление чекистам и эсэсовцам, но силы были неравными.
Последовала короткая отсидка в гестаповской тюрьме Люблина, после чего этап переслали в Берлин.
В штаб-квартире гестапо Маргарет подвергли короткому допросу, после чего обвинили в шпионаже в пользу СССР. Тут же вручили решение об аресте и направлении в образцовый женский концлагерь Равенсбрюк...
После подписания печально знаменитого Пакта Молотова — Риббентропа Советский Союз передал Германии более тысячи немцев, находившихся на его территории. Сразу оговоримся, что эта цифра носит предположительный характер — точных данных на этот счет не имеется.
Почему это было сделано?
По официальной версии того времени, проживающие в Германии родственники немцев, эмигрировавших в СССР, обратились в московское посольство в Берлине с просьбой выяснить, куда пропали их близкие. Сталин воспользовался этим, чтобы, с одной стороны, завоевать расположение немцев, с другой — избавиться от нежелательных союзников по политической борьбе.
Этот шаг был явным проявлением симпатий Сталина к Гитлеру, попыткой задобрить его и оттянуть неизбежное столкновение с Третьим рейхом до того момента, когда СССР подготовится к военным действиям.
«Образцовое» сидение
Равенсбрюк действительно показался образцовым: газоны, зоопарк с обезьянами, цветочные клумбы, чистота и порядок, сносное питание с мармеладом и маргарином, медицинское обслуживание… Полная противоположность лагерю под Карагандой.
Но тут началась война с Советским Союзом, и уже к 1942 году лагерь Равенсбрюк из образцового превратился в ликвидационный.
Сначала вывезли старых и больных женщин — якобы в другой лагерь, на легкие работы. За ними последовали еврейки. Так заключенные узнали, что женщин перевозят в лагерь Дессау, расположенный неподалеку от большой лечебницы для душевнобольных в Бернбурге. Там их уничтожали в газовых камерах — вместе с сумасшедшими.
Машина уничтожения набирала обороты.
Примитивная газовая камера была устроена и в Равенсбрюке. Однако специализировался этот лагерь на медицинских опытах.
Сюда направили большую группу польских женщин — участниц Сопротивления. Все они были приговорены к смертной казни, все были молодыми и здоровыми. Участь их была решена: их почти официально стали называть подопытными кроликами. Многие выживали, несмотря на многочисленные вивисекции, и тогда их отправляли в газовые камеры...
Когда гитлеровский режим пал, Маргарет Бубер-Нойман официально зарегистрировалась в пункте помощи бывшим коммунистам во Франкфурте.
Партийные руководители этой организации были очень недовольны ее появлением — они считали Маргарет врагом коммунизма, поскольку та была осуждена советским судом и находилась в заключении как враг СССР.
Партийные функционеры оставались все такими же фанатичными сталинистами, а Маргарет не могла забыть о том, что сделали с ней и ее мужем в стране победившего социализма.
Прощения не могло быть, и Маргарет окончательно порвала с КПГ. До самой смерти, наступившей в конце прошлого века, она работала независимым журналистом…
Василий Соколов, публицист
Санкт-Петербург