То есть, конечно, не до самого конца, а до конца уже отснятых серий. Пока что фильм завершает вход Господень в Иерусалим. И новые сезоны мы увидим только ближе к концу года.
Мне, честно говоря, и нужна была передышка. Повторюсь: забросила всю работу. Я, надо сказать, смотрю сериалы крайне редко. (Последний раз - смотрела в 20м году отечественный довольно удачный сериал с довольно неудачным названием "На краю"). Но тут совершенно особый случай.
Итак, впечатления по полному просмотру. (Спойлер: не разочаровалась).
Но объективности ради немного попридираюсь.
Самый серьезный промах. (Если это не ошибка русской версии, мы ещё проверим). Жена и прочие приближеные называют Понтия Пилата - Понтием. С римскими именами дело вообще обстоит непросто. В данном случае - Понтий это родовое имя префекта, nomen. Пилат - прозвище, играющее роль фамилии одной из ветвей рода, cognomen. Личного же имени (praenomen) Пилата до нас попросту не дошло. Учитывая позволительность условности в художественных произведениях, сценаристы могли бы дать ему одно из 18-ти бытовавших "всаднических" имен: Марк, Тит или Гай...
Об условностях. Второй момент, который можно поставить в упрек. В образе Святого Иосифа прорвалась повестка*. (Один единственный случай за все сезоны). Здесь спойлерить не стану, увидите сами. Мои близкие, которым ну очень не хотелось никакой критики в адрес фильма (и я понимаю почему), пытались как-то неповесточно объяснить такую трактовку, но увы, неубедительно. Но тут необходимо понимать: это скорее всего никак не желание кому-то угодить, а просто колоссальное давление среды. Такие вещи иногда бессознательны. Но актер, тем не менее, очень старается, да и персонаж появляется на экране минут на семь-восемь, не больше.
Ну и по мелочам. В освещении домов многовато свечей, к тому же уж слишком современно-фабричного вида. В изображении восточных интерьеров все же уместнее масляные светильники. Едва ли в Иудее имелись письменные столы с выдвижными ящиками. Человечество века до XV нашей эры для хранения вещей обходилось преимущественно сундуками. Впрочем, идея могла быть заимствована из Древнего Египта, потом забыться, но все же сундуки и сундучки смотрелись бы в кадре как-то органичнее. А ещё мне было просто даже обидно, что Симон Петр так весь фильм и ходит в одной и той же сермяжной безрукавке. Ну что же это - у всех остальных есть хоть одна рубаха или накидка поприличнее, а у него нет! Не такой же он уж плохой рыбак, чтоб ему вовсе не имелось, во что переодеться...
На этом мои добросовестные придирки полностью исчерпываются. Согласимся, на четырежды восемь часовых фильмов - это очень немного.
Теперь - открытия.
Возраст. Мы (ну, во всяком случае скажу о себе), привыкли представлять Апостолов людьми зрелыми. Видимо, мы бессознательно проецируем на них мудрость Благой Вести. Но на самом-то деле молодой ум восприимчивее, да и странствия дело не пожилое. Словом, Ученики - молоды. И, мне кажется, это себя оправдало.
Совершенно потряс меня Левий Матфей. Он не просто молод, он - мальчишка лет восемнадцати. И в начале - такой борзой корыстный еврейский мальчик, что делалось просто страшновато: как актер сумеет показать его духовное преображение? Ну очень уж противный... Но актер - сумел. Мягко, тонко. И вот уже - начинаешь невольно улыбаться каждому его появлению на экране. Над чем я никогда не задумывалась: он работал не только на Ирода Антипу, но и - на римское правительство. В фильме тема раскрыта полностью: Левий - национальный предатель. Отец заживо объявляет его умершим, в базарный день для него проблемно пройти через людную площадь: плюнут или дадут по шее. А ему хоть бы хны. Напрочь лишен способности к сопереживанию. Ему интересны и понятны лишь цифры счетов, приемы умножения денег, даже самые жестокие. И да - он хочет жить хорошо и богато, модно - бреется на римский лад. Что интересно, он при этом перед римлянами не угодничает. Он упрям, что считает, на том будет стоять, хоть мечом перед ним размахивай. Он абсолютно искренен в своем простодушном и абсолютном же эгоизме.
И это как надо сыграть, чтобы мы поверили, когда такой вот - бросает деньги и бежит за Господом? А мы верим.
Левий Матфей весь (пока что) фильм учится любить и сопереживать, неуверенно спотыкаясь, словно делающий первые шаги ребенок.
Очень неожиданное, очень сильное решение образа.
А вот Богоматерь мы (допустим, хоть я), обычно представляем юной, только что впервые взявшей на руки Младенца, улыбающейся той особенной затуманенной улыбкой первых минут материнства, которую мы видим на иконе в Вифлееме.
Но ведь Сыну уже тридцать лет. (Действие фильма, хотя и имеет ретроспективы, но начинается с времен Проповеди). В древности и на Востоке мать тридцатилетнего сына не может выглядеть юной. И это тоже верное решение, ибо создатели фильма не соблазнились открыточной красивостью образа, стремясь показать душевную красоту.
Моей латинской душе очень пришелся образ римлянина Гая (Кирк Уоллер). Хотя как раз этот персонаж ничем не удивляет, такая трактовка вполне ожидаема. Это просто хорошая игра, но игра очень и очень хорошая.
Прекрасна Мария Магдалина. Один эпизод с нею, домышленный, разумеется, сделан на грани фола, за него будут, предвижу, много нападать на создателей фильма, ох, будут. Но да, по фильму ей один раз очень уж хочется заглянуть в знакомую таверну, ну хотя бы просто сыграть разок в кости с добрым приятелем евнухом, ну и немножко выпить, кажется не немножко, и вообще ох, тошнит. А возвращаться - немыслимо стыдно. Друзья находят ее сами, как беспомощное глупое дитя. По мне - эпизод очень верный. Так ли легко Зло выпускает нас из своих липких объятий? Ведь все эти люди, обычные, грешные, избранные Господом - они по тексту Евангелия то и дело и ошибаются и ропщут и дают слабину. Пока Господь с ними - это еще можно. Нельзя будет уже потом.
Но более всего пылкое борение чувств, непонимания с просветлением, ропота с покорностью, самоуверенности со смирением - сконцентрировано в образе Симона Петра. Самый горячий, самый пылкий - ему очень трудно обратиться в камень.
На сцене, где Симон, с колоссальным трудом переступив через себя, и вдруг обретя неведомую прежде свободу дыхания, наконец прощает Левию Матфею его предательское прошлое (Левий вообще-то доносил римлянам про его неучтенные доходы), я не без удивления заметила, что плачу. Что со мной - нечасто.
А ещё... а ещё я, похоже, кое-чего не рассчитала. Одного текста тут будет маловато, даже при том, что он - третий.
Пожалуй, нужен еще - самое меньшее - обзор особенно сильных сцен. Вот мы их обсудим - и я ещё к фильму вернусь. У него долгое послевкусие.
*PS Ну всё время я забываю о том, что живу в странном мире, где, пожалуй, необходимо объяснять решительно всё - а то будет перетолковано самым причудливым образом. Убедили меня всё же уточнить насчет Святого Иосифа. Он в фильме - мулат. Что, конечно, не очень исторично, да и прическа у актера не самая древнееврейская. Но, повторюсь, сам актер при этом очень старается.
изображения из открытого доступа