– Артем! – я не сразу услышал, что отец зовет меня.
Встретившись с ним глазами, увидел понимание. И мне это не понравилось. Может, он все знает? Хотя Тимур вряд ли рассказал... Да и он бы вел себя по– другому.
– Что? – отозвался недовольно, удивленный тем, что он не поторопился в больницу, а остался со мной.
– Завтра нужно будет приехать в управление, наши сотрудники возьмут объяснения с тебя и Белова. Мы сделаем отказной. И утихомирим местных доброхотов, – это Крайнов подводил итоги сегодняшнего дня.
Я порадовался нежданному перерыву, только теперь поняв, как устал. Ничего не хотелось. Ни чужой радости. Ни собственных огорчений.
Мужчины пожали друг другу руки. Я тоже был удостоин этой чести. После мы остались с отцом вдвоем.
– Артем... – судя по всему, он собрался разговаривать.
– Пап, давай я просто сейчас домой уеду?
Спорить он не стал.
– Спасибо тебе, – услышал я и от него.
На это смог кивнуть, направляясь к своему автомобилю. За руль мне сесть не дали. Со мной поехали двое охранников,. Но работники у отца вышколенные, поэтому я смог откинуться на спинку кресла, закрыть глаза и молчать.
Меня высадили у калитки Олесиного дома. Все, о чем я мечтал, это был душ. А потом кровать.
Но дом встретил меня пронзительным детским плачем. И почти ревущей Сашкой, от самоуверенности которой не осталось и следа. Передо мной была обычная девочка– подросток, которая явно растерялась и не знала, как справиться с разбушевавшимся младенцем. Справедливости ради, должен сказать, что тоже не представлял, что делать.
– Кажется, дела у тебя идут не блестяще? – не удержался от ехидного замечания.
Сашка, укачивая плачущую Есению, отвела взгляд. И я запоздало забеспокоился, что сейчас она тоже расплачется.
– Дай я попробую, – протянул руки, собираясь забрать покрасневшую сестренку.
– Руки сначала помой.
Я пошел в ванную, вымыл руки с мылом, вернулся к девчонкам, где Еся продолжала горланить.
– Давай теперь.
Саша на этот раз без возражений передала мне девочку и принялась оправдываться:
– Не знаю, почему она плачет. Я и памперс поменяла, и покормить ее пыталась. Не ест. И качала. А она все плачет и плачет.
Когда я взял сестру на руки, чуда не произошло. Малышка продолжила оглушительно вопить.
– Посмотри в интернете, как их кормить надо.
Сашка послушно залезла в интернет и прочитала:
– Лучшее питание – это грудное молоко.
– Пока отпадает. Дальше давай.
– Можно смесью. На каждое кормление смесь готовят свежую. Согласно инструкции. Она должна быть определенной температуры.
– Пошли на кухню.
Пока я пытался утихомирить сестру, Саша сделала смесь, проверила температуру и когда я дал бутылку Есе, она, обиженно всхлипнув, стала есть. Хоть сестра была маленькой, держать ее на весу и кормить было неудобно. Я вернулся в гостиную, сел на диван. Еся с аппетитом ела. Сашка села рядом. Постепенно бутылочка опустела, и воцарилась благословенная тишина.
Я поднял сестру столбиком, подержал до отрыжки и, вернув ее в горизонтальное положение, обнаружил, что малышка уснула. О том, что так надо делать, нам тоже поведал интернет.
– Саш! – позвал я тихонько, но ответа не дождался.
Повернулся как раз в тот момент, когда светловолосая голова коснулась моего плеча. Сашка тоже спала.
– Зашибись! – обреченно выдохнул, думая, как быть дальше.
Олеся
Мы с Полиной практически вбегаем в больницу. Мне кажется, что меня бьет озноб и что это видно окружающим. На самом деле, мое состояние – нервное. И для посторонних я себя даже неплохо контролирую. Хотя такое ощущение, что ноги и руки у меня из киселя и мелко– мелко дрожат. Это неудивительно. Новость о том, что Матвей наконец– то нашелся, накрыла. И сокрушительная радость подкосила вместе с тревогой о том, что с ним. Я не смогла даже поблагодарить Артема за то, что он сделал. Мне до сих пор не верится, что он спас моего сына. Я была к нему чересчур предвзята.
Уверенно направляюсь к окошку регистратуры:
– Здравствуйте! Мне нужно узнать о Матвее Белове. И увидеть его. Если можно.
Все внутри замирает. Только бы обошлось. Серце обливается кровью.
Девушка в белом халате смотрит на монитор компьютера и спрашивает:
– А вы ему кто?
– Я – его мать. Девушка – невеста. Его похитили...
Дальше администратор не дает мне продолжить.
– Ах, вы – родственники Белова. Нас предупредили на ваш счет.
Она замечает наше с Полиной состояние и говорит очень благожелательно.
– Не волнуйтесь так. Врач его уже посмотрел. Он в терапии. И документы его вы не привезли?
Паспорт был у Матвея во время похищения. На месте происшествия его не нашли. У меня с собой его ксерокопия и медицинский полис. Отдаю документы, администратор что– то заполняет.
– Он в 8 палате. На втором этаже. Можете подняться. Туда же подойдет лечащий врач.
Мы с Полиной торопливо идем на второй этаж. На шестой день после родов показывать рекордные результаты у меня не получается. Особенно тяжело дается лестница. Полина поддерживает меня под локоть.
– Олесь, ну, все уже. Если бы было что– то плохое, она бы сказала.
Да, наверное. Хотя поведение персонала озадачивает. Попробуйте прорваться в какую– нибудь больницу. Сомневаюсь, что это получится сделать легко. Кто же позаботился о том, чтобы мы могли попасть сюда?
Вот и дверь с номером 8. Сердце заполошно бьется в груди, когда оказываюсь внутри. Палата одноместная, а в коридоре я видела мужчин в костюмах и наброшенных поверх халатах.
Матвея вижу сразу. Так больно за него. Как будто это моя собственная боль. Он сильно похудел, торс перевязан белыми бинтами. Возле кровати стойка с капельницей.
Живой. Он живой. И это главное.
Сын открывает глаза. Такого же, как у меня серого цвета.
– Мам... Поль...
Его голос трескается. Полинка кидается к нему, хватает за свободную руку и плачет навзрыд, захлебываясь слезами.
А я прикрываю веки. И остаюсь на месте. Мне нужны эти несколько секунд.
– Полин, перестань плакать. Что ты как маленькая, – слышу я, как Матвей разговаривает с невестой.
Несмотря на слова, в его голосе тоже облегчение.
В этот раз мне не помогают ни прикрытые веки, ни несколько секунд. Я чувствую, как по щекам заструились предательские слезы. Наверное, я была героически настроена слишком долго, исчерпав все резервы.
Открываю глаза, подхожу к сыну.
– Мам, ты– то хоть не плачь. Живой же. А все остальное заживет.
– Солнц, – рвется из меня против воли всхлип.
Но он прав. От того, что мы затопим его палату слезами, лучше ему не станет.
Ноги отказываются меня держать. И я опускаюсь на стул. Ладонями вытираю щеки.
– Всё, всё. Не буду больше. Как ты?
– Норм.
Я прикладываю свою руку к его щеке.
– Колючий, – говорю, вздыхая, – Взрослый совсем.
Полина встает с пола, с неохотой выпускает его руку.
– Пойду умоюсь, – она скрывается в санузле, расположенном в палате.
Взгляд сына тяжелеет.
– Думал, что всё уже. Не выберусь.
Я знаю его слишком хорошо и понимаю, как ему непросто делиться таким.
– Чем тебя?
– Ножом. Тогда, когда похитили. Я без сознания был все время. Поэтому не переживай – не издевались. В себя пришел только вчера. Меня искали. Нашли. Но эти уроды успели меня перевезти. Говорили про бумаги, которые надо подписать. Им нужен был нотариус. Потом их снова вспугнули. Я подумал, что у меня глюк, когда Артема увидел. Еще больше удивился тому, что он вмешался. Он... Я так думаю, что он спас мне жизнь. Меня точно бы убили.
Повисает тишина. Я не отдавая себе отчета, глажу его лицо. Хороший мой. Не зря я все это время молилась.
– У тебя сестренка родилась, – говорю невпопад.
– Давно?– спрашивает и улыбается.
– Шесть дней назад.
– Назвали как?
– Есения.
– Мам, ну, зачем ты...Стремное имя какое– то, – говорит, а у самого глаза озорно заблестели.
– Мне нравится, – отвечаю и сама уже улыбаюсь.
Только что плакала.
– А какая она?
– Маленькая.
– Просмотреть бы.
– Посмотришь. Теперь точно.
Возвращается Полина. Приходит Влад. И мужчина в белом халате – лечащий врач.
Обсуждать состояние здоровья Матвея мы с Владом идем в ординаторскую. Полина остается с Матвееем. Врач сыплет медицинскими терминами, а я чувствую на своих плечах руку Влада и постепенно прихожу в себя, уяснив главное – да, ранение серьезное, но самое страшное позади. Сейчас необходим уход, лечение и покой.
Неужели весь кошмар последних недель действительно закончился?!
Перед отъездом еще раз заходим в палату, Полина остается, наотрез отказавшись уезжать. Обнимаю сына и ухожу. Есю оставили с Сашей. Сашка, конечно, самостоятельная, но младенцы – народ временами несговорчивый.
Все время чувствую поддержку Влада. Он ничего не говорит, но я знаю – он рядом.
Дома тихо. И темно. Только в гостиной горит светильник. Я собираюсь пробраться в детскую, но меня зовет Влад. Иду к нему и вижу интересную картину: дочка спит на руках у Артема. Впрочем, Саша тоже спит, устроившись у парня на плече. Сам он задремал, но судя по всему недавно, потому что стоило нам приблизиться, как он тут же открыл глаза.
– Хорошо ты устроился, – замечает тихо Влад.
– Угу. Дочь у тебя капризная. Еле утихомирили, – также тихо отзывается Артем.
Матвей
Я привык к боли. Физической. За последние года два привык и к душевной. Но состояние сейчас – как будто вернулся с того света. Да что собственно – "как будто". Я и вернулся. С того света. И радость от того, что живой, от того, что близкие рядом – она какая– то не такая. Смазанная. На другую нет сил.
Больше всего хочется закрыть глаза и уснуть. Так и надо сделать впрочем. Во сне организм человека восстанавливается намного быстрее. Но не отпускает лицо Поли, улыбающейся мне сквозь слезы. Не люблю, когда она плачет. Сразу ощущение, что это я виноват. Сделал что– то не так. Обидел, хоть и не хотел. Я– то знаю, эта девочка чересчур хрупкая. Есть те, которых сколько не ломай, они становятся лишь сильнее. Другими, жестче. Но более сильными. А есть те, которые не готовы к тому, что жизнь в любой момент может предъявить счет, о котором ее и не просили. Поля относится ко второй категории. Это ни плохо, ни хорошо. Она просто такая, как есть. И люблю я ее тоже такой. Но вместе с тем понимаю – она не готово терять снова. И очень надеюсь, что ей не придется. Правда, не так давно я в этом сильно усомнился.
– Поль, все хорошо. Все обошлось, – говорю ласково, провожу костяшками пальцев по ее щеке.
Какая нежная у нее кожа...
Встать бы, схватить ее в охапку, закружить по палате, чтобы рассмеялась, зацеловать розовые губы. Да так, чтобы одно дыхание на двоих. Как же я по ней соскучился...
– Я знаю... – отвечает, протягивает руку к моему лицу, как будто прикосновение способно сделать меня более реальным, – Но... не верю...
Последние два слова произносит шепотом.
Странно, но когда нужно быть сильным для кого– то и ради кого– то, у меня всегда открывается второе дыхание.
Приподнимаюсь. Врач запретил... Ладно... Его же здесь нет. Притягиваю девушку к себе, целую нежно, хотя хочется смять ее губы, выпить ее всю до дна.
Отпускаю не сразу. Только, когда чувствую острую боль в месте ранения. Герой...
– Так веришь? – спрашиваю, укладываясь обратно на подушки.
Ее глаза как у пьяной. Мои, похоже, тоже такие же.
– Теперь – да, – улыбается и улыбка освещает ее лицо словно солнце.
Полине очень идет улыбаться. Она становится еще красивей.
Но улыбка исчезает, как будто согнанная сильным порывом ветра, которые поднимает пыль и бросает все тебе в лицо.
– Как ты спасся? Тебя освободили? – спрашивает напряженно.
Допускаю, что она хочет знать, что произошло. Но я еще до конца сам не разобрался.
– Можно и так сказать, – решаю, что лучше будет ответить, – Вчера полицейские или кто там занимался моими поисками нашли, где похитители меня прячут. Но те успели меня увезти в другое место. Я, кстати до вчерашнего дня был без сознания. Только это и спасло, наверное. Кто– то хотел отжать магазины. И землю под ними. Для переоформления нужно было оформить бумаги, да так, чтобы никакого сомнения в их подлинности не возникло. Им нужен был нотариус. Они его ждали. Между собой особо не разговаривали. Во всяком случае, не при мне. Я не строил иллюзий. Как только бы подписал, от меня бы сразу избавились. Но у них что– то не срасталось. Пока возили с места на место, пока ждали нужного человека, меня не трогали. Так думаю, боялись, что умру раньше времени. Нотариуса так и не дождались. К этому моменту со мной остались всего двое. Им позвонили. Они спешно собрались и на улице, когда меня собирались посадить в машину, к нам подошел Артем...
– Артем?! – перебивает Полина меня.
– Ага. Я тоже удивился. Еще больше удивился, когда он начал стрелять. Я не думал, что после всего, что было, он спасет мне жизнь.
На лице Поли – такая палитра эмоций, что я теряюсь. Не знаю, что со мной. Может, это от лекарств. Но ощущаю явственный укол интуиции. Во всем этом что– то не так.
И прежде чем успеваю осознать, что говорит мой язык, произношу:
– В чем дело, Полин? Между вами что– то было? Или есть?
Она вздрагивает. И мне это не нравится. Очень.
Я привык доверять ей, как себе самому.
На меня смотрят ясные, будто голубое небо летним днем, глаза. Они не могут врать. Полина не может врать мне.
– Матвей, ты с ума сошел?! – выдает девушка ровным голосом.
Слишком ровным. Не таким...
Замечает мое вопросительное выражение лица и продолжает:
– Матвей, между нами ничего никогда не было. И не будет.
Хорошо, если так... Но...
– Я же вижу, как он на тебя смотрит. И тогда в саду... Полин, если тебе есть, что рассказать, то расскажи. Лучше сейчас. Сама.
Все тот же взгляд. Но почему же никак не уходит тревога?!
– Я знаю, как он смотрит, – а вот теперь взгляд разгорается подобно яркому пламени.
И я почти жалею, что сказал. Хотя хотел сказать уже давно.
– Но, Матвей, разве я на него смотрю так же?
Этот ее вопрос остужает. Можно пойти на поводу собственной ревности. Но это неправильный путь. Полина права. Сколько я не наблюдал, но ни разу не заметил ее заинтересованного взгляда в сторону этого парня.
– Не смотришь.
– Тогда к чему весь этот разговор?
– Его поведение сегодня было неожиданным. А для всего должна быть причина.
– Если ты подозреваешь, что он кинулся тебя спасать из– за связи со мной за твоей спиной, то логичнее для него было бы оставить тебя там.
Взор Полинки полыхает огнем, слова звучат жестко. Вот тебе и нежная фиалка! Стоит только разозлить...
И правильные вещи она говорит, между прочим. Чего– то другого от Артема ждать трудно. Не похож он на Бетмена. И на Спайдермена тоже.
Снова тянусь к ней. Целую в лоб.
– Не злись, Польк. Ну, дурак я. Дурак.
Она облегченно вздыхает, прижимаясь ко мне.
– Ты хоть "спасибо" ему сказал?
– Не помню, – усмехаюсь, – Не переживай, скажу.
Вроде бы все хорошо. Но ощущение какой– то недосказанности меня не покидает.
Влад
Тимур хмуро на меня коситься, подгребая костыли к кровати.
– Одноногий Сильвер, – не могу не подколоть его.
Тем более что он уже минут десять выносит мне мозг.
– А он разве не одноглазым был? – задает Саркисян вопрос, но тут же переключается, – Влад, что ты в это лезешь? Мальчишку нашли. Живого. Не трогай ты это осиное гнездо. Мужик Каленов не простой. Покровители его тоже. Ну, зачем тебе это?
– Тимур, тебе что не только ногу сломали, но и мозг повредили? В каком смысле – зачем? Ты предлагаешь все так оставить? Полиция утверждает, что никаких доказательств нет. Значит, делать ничего не будут. Тем более, они с его руки едят. Мне нужно возвращаться в Москву. Олесю и Есю я забираю с собой. Матвей никуда не поедет. Это он уже заявил. Да это и хорошо.
Продолжение следует...