Перед тем как смотреть постановку по повести Хемингуэя, я решила перечитать само произведение, чтобы восполнить пробелы в сюжете и таким образом больше погрузиться в то, что происходит на сцене с точки зрения актерской и режиссерской работы.
Не могу сказать, что повесть «Старик и море» мое любимое произведение, но оно мне нравится. Эта повесть достаточно прямолинейна. Эта история о несгибаемой воле, стремлении, надежде, преодолении страхов и физических возможностей. А вот эмоции от спектакля, поставленного Павлом Сафоновым, оказались гораздо интереснее, а диапазон символизма и метафор шире.
В театре имени Вахтангова Хемингуэй представлен в виде моноспектакля Григория Антипенко и надо сказать, что старик представлялся мне конечно же не так, но при этом настолько Григорию подходит этот материал, настолько он оказался в нём органичен, что совершенно не важно, что в повести старик намного старше, да и вообще образ его другой. На мой взгляд именно благодаря Григорию, который кстати говоря, сам выбрал это произведение, эмоционально история на сцене оказалась глубже, чем в книге.
В повести Хемингуэя помимо самого центрального героя, есть ещё герои разной степени значимости и все они конечно опущены из повествования, поскольку представленная постановка - это моноспектакль. Тем не менее в спектакле присутствует мальчик по имени Манолин, с которым разговаривает старик Сантьяго до ухода на рыбалку и после возвращения, и которого вспоминает, находясь в одиночестве среди морской глади. Но присутствует этот мальчик как бы негласно, не физическим героем, а только в виде слов. Диалоги между Сантьяго и Манолином происходят в лице одного актера в начале спектакля и в самом конце. И вот это физическое отсутствие мальчика при звучании его реплик, оказывает более усиленное эмоциональное влияние, а произнесенная по ходу повествования фраза: «Нельзя, чтобы в старости человек оставался один. Однако это неизбежно», звучит гораздо глубже и больнее, нежели в книге.
Есть ещё одна деталь с мальчиком, достойная внимания в этой постановке. На сцене так ярко и так убедительно показаны переживания старика, его метания, сомнения, борьба со своими немеющими руками, с рыбой, вкупе с воспоминаниями о былых подвигах, что, когда Сантьяго говорит, как ему жаль, что рядом нет мальчика, создается впечатление, что нет никакого мальчика, что жаль ему того, что сам он уже давно не мальчик и сила и выдержка уже давно не те, что раньше.
На мысли о времени наталкивают и некоторые детали сценографии. На краю авансцены находятся различные предметы, работающие в тот или иной момент по ходу спектакля. Один из них - это жестяной таз с песком и воткнутым букетом сухих прутьев. Ни один раз этот песок будет просачиваться сквозь пальцы героя по ходу действия, и эти моменты, когда подзвученные микрофоном песчинки стекаются по пространству, ударяются друг об друга и о поверхность, вводят в какой-то транс. Разметавшиеся крупицы выглядят словно былое время, которое как ни старается старик сейчас собрать, не задерживается в его руках. А прутья, сухие и безжизненные, которые он «поливает» песком, не способным дать жизнь этому растению, как если бы он поливал его водой, - это словно символ тщетных попыток Сантьяго оживить самого себя, доказать самому себе, что он ещё чего-то стоит. Эти прутья почему-то где-то внутри дают ощущение, что это его последняя рыба, поэтому он так борется за неё с акулами и поэтому так уничтожает его потеря этой рыбы.
Конечно эта история ещё и о теплящейся в душе надежде. В спектакле фраза «Я попробую ещё раз» звучит то так громко, чтобы слышали и море, и рыба, соревнующаяся за выживание со стариком, то очень тихо, почти шепотом, для себя, что справится, что будет держаться до конца.
Но всё равно после спектакля остаётся ощущение некой обреченности. Всё равно финал получился горький, потому что эти попытки и старания оказались тщетными.
«Ты устал, старик. Душа у тебя устала.»