Было очень-очень больно.
В апреле 2022 года легендарный российский хоккеист, а ныне государственный и политический деятель Владислав Третьяк за месяц до своего 70-летия дал большое интервью обозревателям «СЭ» Юрию Голышаку и Александру Кружкову. В отрывке ниже — рассказ Владислава Александровича о самых нелепых травмах и суровом графике.
Травмы
— Нам и про вас говорили — фантастически везучий человек с детства. Конкуренты то ломались, то завязывали с хоккеем, то спивались.
— Везение приходит через огромный труд. Вот труд был! Но и везение — я ведь ни одной травмы не получил.
— Стоп. У нас записано: самая нелепая травма в истории советского хоккея — у Третьяка.
— Так это не на площадке! Приезжаем в Горький, выхожу из автобуса — нога попадает в люк.
— Драма.
— Смотрите (двигает блюдце): встал автобус так, здесь люк. Вокруг него снег, лед. Будто яма растоплена. Анисин выходит — и падает. Ты хоть предупреди: «Ребята, аккуратно!» А я-то не вижу, куда иду!
— Почему?
— На мне 20 килограммов экипировки! Это сейчас хоккеисты не дотрагиваются ни до чего. А у Тарасова мы сами мешки таскали. Идешь в Ленинграде к первому вагону, багажному — всё на свою спину!
— Потрясающе.
— На мне был баул, три клюшки и сумка. Носильщики появились только при Тихонове. А иногда, как в Горьком, все равно приходилось тащить самому. Висят эти килограммы на плечах, сгибаюсь — и делаю шаг в пустоту. Пятая плюсневая кость уходит в дыру. Такая боль — будто топором перерубили голеностоп! Доктор подскакивает: «Что с тобой?» Следом Тихонов, рассматривают мою ногу. Потом произносит: «Да нет, играть будешь».
— Мило.
— «Как играть? Болит нога-то!» Доктор вколол обезболивающее. Я пошел спать — за это время все распухло. Уже вопросов не осталось даже у Тихонова — куда там играть? У него паника, выпускает Тыжных... А я на три недели в гипсе.
— Вторая по нелепости травма в советском хоккее, о которой слышали?
— Тоже моя.
— Что стряслось?
— Вот машина (двигает блюдце в другую сторону). Здесь — мой гараж. Захлопываю багажник — и не успеваю убрать палец! Хорошо, не оторвал. Лангетку наложили. Все, больше травм не было. Хотя... Пару раз голову разбивали!
— Через шлем?
— Так он не спасал. Нынешние еще ничего, а наш Jofa — это что? Картонка! Дважды мне в голову засадили. Сначала в 13 лет, тогда вообще без шлема играл.
— Жуть.
— Если ты шлем надел — трус! На тренировке успеваешь схватить глазом — черный диск летит прямо в лицо. Что ты сделаешь? Отвечайте быстро!
— Зажмурились бы.
— Правильно. Еще пригибаешься — чтобы шайба пришлась не в лицо. Попадает в голову. И начинается карусель. На какую-то секунду отключаешься, потом думаешь: «А-а, нормально...» Но у тебя все в крови! Залито!
— А дальше?
— Голову штопать страшнее всего — кожа расходится! Меня сразу в Боткинскую — и шьют наживую. Четыре сантиметра. Я очумел от боли. Еще отец дома добавил.
— За что?
— Он хоккей терпеть не мог: «Все, летчиком будешь! Что толку от тебя — с помелом в воротах стоишь? Заканчивай! Или шлем надевай!» — «Шлем только трусы носят». — «Я сказал!» Ну и начал играть в шлеме.
— А второй случай?
— Это шрам поменьше — три сантиметра. 1969-й, я уже в основе ЦСКА. Разминка перед товарищеским матчем, бросок Викулова — и мне в голову! Попал в складку на шлеме, проломил. Так тут же зашили, прямо на лавке — я вышел и отыграл!
Тарасов
— Любой хоккеист помнит, когда в него особенно сильно прилетела шайба. Когда это было у вас — не считая тех шрамов на голове?
— В горло мне попадало. Там защиты у нас не было вообще. Канадцы однажды увидели, в чем играю, — чуть с ума не сошли!
— Что было?
— На груди тужурка — как ватник во время войны. Только набит морской травой. Горло открыто. В 1976-м канадцы придумали конкурс — вроде тех, что устраиваются на Матче звезд. Четыре лучших вратаря от Канады и четыре европейца. Финн, чех, швед и я. Увезли нас в Торонто, поселили в отдельный домик — никто не знал, что происходило.
— Тогда и познакомились с вашим обмундированием?
— Да.
— Вот попали в горло шайбой. Ощущение?
— Пытаешься что-то сказать — и не можешь. Шепот, сипение, все опухает... Мне пару раз попадали. Но благодаря этой хреновой форме у меня была отличная реакция.
— То есть?
— Мне 17, две тренировки в день. Тарасов кричит от борта: «Что-то многовато вы сегодня пропускаете, молодой человек!» А как не пропускать — если летит сразу несколько шайб?
— Что же делать?
— После каждой пропущенной шайбы, говорит, будете совершать кувырок. На льду — в полной амуниции! Покувыркаюсь — и ребята уже так мне бросают, чтобы легко мог поймать. А какие замечания мне Тарасов делал — я вам рассказывал?
— Нет.
— В 17 лет играю против «Спартака», Озеров хвалит. Говорит: «Появилась маленькая звезда». Побеждаем 6:0! Наутро Тарасов вызывает, жестко: «Так! Какие ошибки?» Да какие ошибки?! Выиграли! «Идите, подумайте». Ходишь, гадаешь — что же ответить? Вроде все в порядке. Что-то нафантазировал, возвращаюсь, рассказываю. Тарасов: «Нет! Не то! У вас толчка нет!»
— Интересно. Как решать вопрос?
— «Завтра придете — и сделаете тысячу толчков правой!» — «У нас же завтра тренировки нет...» — «А вы все равно придете и сделаете!»
— Приходили?
— Разумеется. Занимаются дети — и я среди них. Потом спрашиваю: «Анатолий Владимирович, разве неправильно исполняю?» — «Молодой человек! Если я вам делаю замечания, значит, вы еще живой. Понятно? А если не буду делать замечания... Видите гвоздь? Туда повесите свои коньки».
— Какой затейник Анатолий Владимирович.
— Не то слово!
— Вот сейчас произнесли — и какой случай всплыл перед глазами?
— 1971-й, чемпионат мира. Раскатка. Внезапно Тарасова осенило — вскричал: «С канадцами же играем? Они жесткие! Бейте Третьяка — и всё». Чтобы я почувствовал, как против Канады играть.
— И как?
— Шадрин и Зимин начали работать со мной — один мельтешит, толкает. Другой бросает. Тарасову показалось, недостаточно жестко — рассвирепел: «Сильнее!» А мне кричит: «Тебе не должно быть больно! Радуйся!» Он молодец!
— Молодец?
— Много для меня сделал. Главное — поверил. Кто бы еще 17-летнего в ворота поставил? У соперников — Зингер, Пашков, они получше смотрелись, плюс опыт, авторитет. А Тарасов говорил: «Владик — наше будущее». Я уже в 1970-м поехал в Стокгольм на чемпионат мира — вторым вратарем!
— Совсем пацаном.
— В федерации поразились: «Кого вы везете?» Тарасов ответил: «Пусть учится у Коноваленко». А мне сказал: «Выживешь — будешь великим. Не выживешь — извини». Что он со мной делал — ребята думали, помру!
— Пример самой лютой пахоты?
— 1973-й. Половина девятого вечера. За окном темень, стужа. На базе сидим в холле, с Анисиным и Бодуновым смотрим телевизор. Тарасов заходит: «Ребята, у вас ножки не затекли?» — «Что-о?!» — «А пошли-ка со мной прогуляемся. Надевайте спортивные костюмчики».
— Начались приключения?
— В Архангельском гора — и снега по пояс. Наверху три березы. Тарасов глянул: «Видите — дерево? Кто первым добежит? Погнали!» Мы из трех точек стартовали — Анисин меня опередил. На ходу ка-а-к дал локтем в глаз!
— Вот беда.
— Оттуда кубарем скатывались. Мокрые насквозь. А Тарасов: «Еще раз!» Рывков пять совершили. А туда как шли?
— Как?
— Анатолий Владимирович сразу: «Так, ребята, гуськом за мной...» Кто видел со стороны — обалдел! Впереди Тарасов, за ним мы на корточках. А все потому, что случайно попались на глаза. Смотрели бы телевизор другие — бежали бы они. Если у Тарасова плохое настроение, лучше с ним не пересекаться. Историю про мой автомобиль знаете?
— Это случай известный. Но для молодежи давайте расскажем еще разок.
— В 1971-м получил «Жигули» — сам Тарасов и подписал бумагу. Подъезжаем к дворцу одновременно — я и Анатолий Владимирович на «Волге». Выходит: «Молодой человек, вы что, на автомобиле?!» Да, отвечаю. Вы же мне и дали. «Нет! — восклицает. — Два раза в неделю можете ездить, остальные дни — в метро! Больше толкаться, пешочком ходить».
— Исполнили наказ?
— Да ну. Каждый день — на машине. Просто оставлял за углом, у бассейна. До дворца шел пешком. Чтобы Тарасов не видел. Не дай бог Анатолий Владимирович заметит, что мамаша на хоккей ведет ребенка и сумку его несет. Остановит машину, вылезет: «Что ж вы мне звезду портите? Ну-ка отдайте ему баул — пускай сам тащит!»
— Действительно мог полевого игрока в ворота отправить — а остальные расстреливали шайбой?
— Да, заставлял — без защиты! Что в фильме «Легенда № 17» показали — это правда! Хотя ребята старались помягче набрасывать...
— Говорят, теннисными мячиками вас изводил.
— Ох! Твердил: «Во время обеда одной рукой ложку с борщом несете, другой мячиком занимаетесь. Когда купаетесь — то же самое». Была сумасшедшая история. Представьте: Архангельское. На улице — минус тридцать. Вечером игра с «Динамо». Половина восьмого утра, стоишь сонный в холле. Ждешь Тарасова.
— Зачем?
— Чтобы вместе бежать на зарядку. Я ближе всех к проходу, откуда он вот-вот покажется. Тарасов появляется — сразу взглядом натыкается на меня: «Болван безмозглый, почему не на улице?!» — «Вас ждем, Анатолий Владимирович». — «Да вы уже давно должны там с теннисным мячом заниматься — об стенку!»
— Изводил вас мячиками до 1972-го, своего ухода?
— Постоянно! Но я и сам давал в школах упражнения с теннисным мячом. Для координации и настроя — отличная шутка. У нас в ЦСКА было так: отворачиваешься, человек кричит: «О-оп!» — и бьет ракеткой. Мяч летит быстро. Надо успеть повернуться и поймать. Чисто на реакцию.
— В столовой-то что мяч развивает?
— Вот это не знаю. Но мы с Толстиковым нашили себе карманы — чтобы мячик всегда был при себе. Такая у Тарасова причуда.
— Его 50-летие ЦСКА отметил звонко — сгорели «Автомобилисту» 0:6.
— Это сезон-1968/69. Меня в команде еще не было. Ну, проиграли, бывает...