Президент Дональд Трамп вновь оказался в центре мирового внимания — на этот раз не из-за пошлин или переброски войск, а из-за... географических названий. Решение его администрации официально использовать термин «Арабский залив» для обозначения акватории, традиционно называемой Персидским заливом, вызвало ликование в арабских столицах, гнев в Тегеране и замешательство у картографов, историков и международных дипломатов.
Для многих иранцев — особенно тех, кто не поддерживает правящий клерикальный режим, но сохраняет гордость за своё персидское наследие, — шаг Трампа стал не просто выпадом против аятолл. Его расценивают как попытку стереть культурную идентичность и символическое высказывание американской политики не только против иранского режима, но и против персов в целом. В регионе, где названия несут в себе груз империй и вековой вражды, подобное переименование звучит как политическая — пусть и не баллистическая — ракета.
С исторической точки зрения, в названии этого залива нет особой неоднозначности. Ещё античные географы, такие как Страбон и Птолемей, называли водное пространство между современным Ираном и Аравийским полуостровом Sinus Persicus — Персидский залив. В то же время Sinus Arabicus — термин, который сегодня некоторые предлагают использовать в качестве названия Арабского залива, — изначально относился к Красному морю. Во времена Исламского золотого века мусульманские учёные именовали этот залив Бахр аль-Фарс (Море персов), и европейские карты с эпохи Возрождения до XX века сохраняли персидское наименование. Глобальный консенсус в пользу названия «Персидский залив» сохранялся вплоть до середины XX века. Почти на всех картах, напечатанных до 1960 года, а также в международных договорах и юридических документах использовалось именно это название.
Однако с ростом арабского национализма — особенно после 1950-х годов — термин «Арабский залив» стал активно продвигаться странами-членами Лиги арабских государств как часть идеологического противостояния Ирану. Государства Персидского залива начали использовать новый термин в официальной риторике, школьных учебниках, маршрутах авиалиний и на правительственных картах. К 1990-м годам «Арабский залив» стал нормой в большинстве арабских стран. Иран же последовательно выступал против такого подхода — инициировал международные протесты, информационные кампании и даже угрожал судебными исками компаниям и СМИ, использующим альтернативное наименование.
Теперь, когда администрация Трампа официально встала на сторону «Арабского залива», США фактически принимают участие в одном из самых острых символических конфликтов региона. Сторонники президента считают, что этот шаг отражает укрепление стратегических связей с арабскими союзниками по Персидскому заливу, такими как Саудовская Аравия и ОАЭ — ключевыми партнёрами в ближневосточной политике Трампа. Критики же называют это провокацией, подрывающей многолетнюю дипломатическую традицию и отталкивающей иранское население, и без того подозрительно относящееся к США. Что это значит на практике? Вероятно, немногое изменится. Морские пути останутся прежними. Ракетам, к сожалению, всё равно, как называется вода под ними.
Баллистические программы Ирана, соперничество с Саудовской Аравией, танец вокруг нефти, влияния и идеологии продолжатся. Тем не менее, символы важны. Названия несут в себе гордость и память. Когда сверхдержава делает выбор в споре о географическом термине, это сигнал, выходящий за рамки карт. Для части арабского мира — это триумф, символическое превосходство над давним соперником. Для иранцев, даже тех, кто мечтает о смене режима, — это унижение.
Для многих это подтверждение опасений: Вашингтон больше не делает различий между властью и народом. А для остальных — дипломатов, учёных, издателей атласов — это ещё одна головная боль. Ещё одно изменение в и без того хрупком регионе, где каждое название имеет историю, а каждая история — свою рану.