Лето в тот год выдалось знойным. Воздух в городе дрожал от жары, асфальт плавился под ногами, и даже вороны сидели на деревьях с раскрытыми клювами, словно забыв, как каркать. Именно в это пекло я и решила устроить революцию на нашей кухне.
Утро началось с того, что я выбросила в мусорное ведро пачку замороженных пельменей. Они упали с тихим стуком, словно невинные жертвы кулинарного переворота.
— Что это? — Муж стоял на пороге кухни, босой, в растянутой майке, с утренней щетиной на недовольном лице. Его взгляд скользнул от моих рук к мусорному ведру, где пельмени лежали поверх очистков от моркови.
— Это конец эпохи, — ответила я, вытирая руки о полотенце с вышитым петухом. — С сегодняшнего дня мы питаемся правильно.
Он молча подошел к холодильнику, распахнул дверцу и замер. Полки, обычно забитые колбасой, сыром и майонезом, теперь сверкали пустотой. Лишь несколько контейнеров с загадочным содержимым нарушали этот новый порядок.
— Где моя ветчина? — спросил он тихо, но в голосе уже слышалась гроза.
— В прошлой жизни, — ответила я, доставая из холодильника прозрачную банку с замоченной на ночь гречкой. — Теперь у нас на завтрак зеленая гречка с авокадо.
Обед в тот день напоминал переговоры воюющих сторон. Между нами на столе стояли две тарелки: на одной — его привычные котлеты с макаронами, которые он, хмурясь, приготовил сам, на другой — мой салат с киноа и тунцом.
— Ты издеваешься? — он ткнул вилкой в мою тарелку. — Это же трава!
— Это киноа, — поправила я, с наслаждением пережевывая лист рукколы. — Богата белком и...
— Выбрось свою рекламу, — перебил он, с силой вонзая вилку в котлету. — Я работаю, устаю, мне нужно нормальное питание, а не эта... — он замялся, ища подходящее слово, — кроличья еда.
Я вздохнула, отодвигая стакан с зеленым смузи.
— Я тоже работаю. И тоже устаю. Но при этом нахожу время на спортзал и готовку полезной еды.
— А я не просил тебя худеть! — внезапно крикнул он, ударив кулаком по столу. Вилка подпрыгнула и упала с тихим звоном. — Ты и так красивая!
Это было так неожиданно, что я даже растерялась. Но лишь на секунду.
— Речь не о похудении, — сказала я, медленно вытирая салфеткой пролитый сок. — Речь о здоровье. Нашем. И будущих детей.
Он фыркнул, отодвинул тарелку и встал из-за стола.
— Моя жена должна готовить нормальную еду, — бросил он на ходу, хлопая дверью.
Война продолжалась неделю. Каждый день — новые сражения.
— Что это за... вещь? — ворошил он вилкой странные котлетки из нута, которые я приготовила на ужин.
— Фалафель, — ответила я, с наслаждением откусывая хрустящую корочку. — Без глютена, без...
— Без вкуса, — закончил он, отодвигая тарелку. — Где мой плов? Где моя жареная картошка?
— В твоих мечтах, — парировала я, доедая свой ужин.
Он встал и направился к холодильнику.
— Я закажу пиццу, — объявил он, доставая телефон.
— Закажи две, — невозмутимо предложила я. — Чтобы не делиться.
Его пальцы замерли над экраном. Глаза сузились.
— Ты серьезно?
— Абсолютно.
Он швырнул телефон на диван.
— Ты сломала наш брак! — крикнул он, хватая куртку. — Из-за твоей гречки!
Дверь захлопнулась. Я допила свой зеленый чай и вздохнула.
Сейчас, спустя месяц, я сижу на кухне одна. На плите тихо булькает суп из чечевицы, пахнет чесноком и тимьяном. В холодильнике — ряды банок с проростками, контейнеры с овощами, миски с полезными перекусами.
Вчера пришло письмо от его адвоката. Он требует развода по причине "невыполнения супружеских обязанностей". В перечне обид — отказ готовить жареную картошку и отсутствие майонеза в холодильнике.
Я открываю окно. Летний воздух наполняет кухню, смешиваясь с ароматами здоровой пищи. Где-то там, в этом городе, мой почти уже бывший муж, наверное, ест свои любимые пельмени. А я...
Я наливаю себе чашку травяного чая и улыбаюсь. Моя революция удалась.
P.S. Сегодня утром встретила его у подъезда. Он нес пакет из фастфуда. Увидев меня, нахмурился.
— Хочешь? — ехидно спросил он, размахивая пакетом. — Двойная порция сыра, бекон, соус...
— Спасибо, — улыбнулась я. — Я уже позавтракала. Овсянкой с ягодами.
Он фыркнул и пошел прочь. А я подумала, что, возможно, это и есть настоящая свобода — есть то, что хочешь, и не оправдываться за это ни перед кем. Даже перед тем, кого когда-то любила.
