В своём дневнике К. Чуковский оставил о ней следующие строки: "Молоденькая монголка с опьянелым, тихим лицом, за которым чувствуется безумная кровь».
На самом деле у Екатерины Ивановны Корнаковой монгольской крови не было: только место рождения, откуда она приехала в Москву. Отец и мать её были родом из Кяхты. Расположенный южнее Байкала на границе Российской Империи, этот городок в конце XIX века стал торговыми воротами в Китай и Монголию. Излюбленным видом досуга местной интеллигенции и буржуазии были спектакли. На одном из представлений и познакомились Августа Дмитриевна Синицына и молодой предприниматель Иван Иакинфович Корнаков. Вскоре поженившись, они вместе покинули Кяхту, чтобы в 60 километрах от неё на территории Монголии создать торговое поселение — факторию, названную Корнаковкой.
Чета выращивала на продажу пшеницу, вела оптовую торговлю чаем, а в их большом гостеприимном доме останавливались Обручев и Пржевальский, знаменитые исследователи Центральной Азии. При этом сама Августа Дмитриевна с детства прекрасно говорила по-монгольски: местные жители называли её Авгу-багша, что означает учительница, и приглашали на свои праздники. Она написала об этом несколько научных статей, такие как «Похороны Ханцзина — ламы-гелюна», «Поездка к Хубилгану-бакши, святому учителю», и получила за них серебряную медаль Русского географического общества. Иван Иакинфович, работая от зари до зари, всё же находил время на семью и театр. У Корнаковых родилось шестеро детей: двое сыновей и четыре дочери. Одной из них была Екатерина, для которой театр стал единственным интересом. Ко всему остальному она была настолько равнодушной и училась настолько плохо, что родители отправили её через всю Россию в Москву для того, чтобы она познавала театральное искусство. Она поступила в частную школу драматического искусства, основанную Николаем Массалитиновым.
Дальше в её жизни всё происходило будто само собой. Перед ней открывались все двери. Константин Станиславский, который сам преподавал в школе Массалитинова, обратил внимание на очень сильный состав учеников, и по его инициативе на основе курса в 1912 г. создали Первую студию МХТ — небольшой экспериментальный театр.
«Студия возникла буквально из пламенного, горячего стремления всех нас. Здесь мало было расчетов, мало практических соображений, здесь была единая молодая воля и почти полное отсутствие колебаний и сомнений», — писал потом М. Чехов в своих мемуарах. Первое появление Корнаковой в спектакле «Зеленое кольцо» по пьесе Зинаиды Гиппиус приводит московскую публику в неописуемый восторг. Подруга Корнаковой Софья Гиацинтова так описывала её в своих мемуарах: «Очень хорошенькая девочка, кругленькая, с детски сытым и аккуратным видом, сказала только одну фразу — о том, как она вышла на лестницу и как ей отчего-то стало грустно! — и тут она заревела благим матом, неожиданно коротко, с наслаждением».
Станиславский говорил, что она могла бы стать второй Элеонорой Дузе, и размышлял в одном из писем, что его «школа и студии существовали для того, чтобы выработать одного Чехова и одних Тарасову и Корнакову», при том что в его студиях работали такие великие актёры, как Яншин, Хмелев, Гиацинтова, Бирман. Но Катерину (именно так она себя называла, отбросив букву Е) он выделял особенно. Она была максимально аутентична в ролях капризных, дерзких, грациозных красавиц: герцогиня Джозиана в «Человеке, который смеется», Катарина в «Укрощении строптивой», прачка Катэ в «Бабах» Гольдони. «Светлые волосы, чистый лоб, подвижное, изменчивое лицо с узкими зелеными глазами, вздернутый нос с тонкими ноздрями, короткая губка над белыми зубами, зажавшими папиросу, стройные, легкие ноги. И заразительный талант, которым она вся была пронизана. Она играла легко и никогда не задавалась целью завоевать зрительный зал, но ей удавалось создавать вокруг себя какую-то особую атмосферу, которой публика охотно покорялась. Она была волшебницей — эта дивная Катя Корнакова», — вспоминала та же Гиацинтова.
А за стенами студии шёл совсем другой спектакль, где менялись приоритеты, вожди, где скоро белое окрасится в красный. Началась Первая мировая война, и Корнакова, как и другие актрисы студии, перед спектаклями отдавали себя работе в госпитале сёстрами милосердия. За этим последуют Февральская революция, Октябрьская, Гражданская война, военный коммунизм. На улицах часто стреляли, в помещении театра на Тверской площади было настолько холодно, что актрисы в декольтированных платьях вовсе не буквально стучали зубами, изображали героинь Шекспира, из зала разбавалось: «Оденьтесь!» По словам Серафимы Бирман: «Студия была театральной утопией — вне времени, вне пространства, хотя и существовала она в XX веке в самом центре Москвы». Основные постулаты жизни исчезали, а здесь жили словно в зачарованном сне, по-прежнему ставили Ибсена и Лескова, вождями были не Ленин и Троцкий, а Вахтангов и Станиславский. Корнакова никогда не интересовалась политикой, совершенно в ней не разбиралась. Она не то чтобы жила вне современности, просто современность у нее была другая.
Новая власть до поры до времени не обращали внимания на небольшой проект-театр, при том что один из лучших спектаклей «Любовь — книга золотая» по пьесе А. Толстого был запрещён именно из-за своей вызывающей, вопиющей легкости и аполитичности.
Но очень скоро Корнакова смогла убедиться, что невозможно жить в театре словно на волшебном острове, отгородившись от окружающего мира. В 1921 г. приходит ужасное известие. Семья Корнаковой всё это время продолжали жить на своей ферме у русско-монгольской границы. Каким-то образом Гражданская война обошла их стороной (хотя рядом проходило наступление барона Унгерна, отбитое советско-монгольскими войсками под командованием Рокоссовского). Но осенней ночью 1921 г. на ферму напал отряд китайских бандитов-хунхузов. Братья Катерины были убиты на месте. Её отца бандиты увели с собой и пытали. После этого обезумевшая от горя Августа Дмитриевна приехала к дочери в Москву. Там она и осталась жить, продолжила свои занятия этнографией и спустя много лет консультировала писателя Василия Яна в его работе над историческим романом «Чингисхан».
Первое замужество
Катерина выходит замуж. Её мужем стал Алексей Дикий, сын портнихи из Екатеринослава. Страсть к театру привела его в Москву из Украины так же, как когда-то и Катерину. Алексей Дикий был очень энергичным мужчиной с безудержным нравом. «Посмотришь на него на улице и подумаешь — сибирский старатель и никто другой, такого не на углу Тверской и Камергерского встречать, а на тропинке таежной, у костра, в тридцатиградусный мороз», — вспоминали современники. Катерина и Алексей поселились в бывшей дворницкой в Знаменском переулке. Это помещение Корнакова украсила яркими тканями и чашками кузнецовского фарфора с огромными алыми розами, создав полуцыганское, полуазиатское помещение. «Превратить дворницкую в веселое, уютное место, быть элегантной, имея две юбки и одно платье, — это она умела, горазда была на всякие выдумки».
Позже 1-я студия была преобразована в театр МХАТ 2, и Алексей Дикий возглавил его в качестве ведущего режиссёра. Их творческое объединение с Катериной можно было назвать идеальным. Но как муж и жена они не подходили друг другу совсем: две сложные натуры не уживались. «Когда я была с ним, мне хотелось иногда выть, подняв голову, выть, как собака, когда она чувствует приближение смерти или страха перед тем, что что-то неизбежно случится с близким его человеком… Он одинок во всем, его, конечно, никто не любит и никому он не нужен, да и ему никто не нужен. Что-то страшное есть в Алексее, какая-то пустота и одиночество» — писала Корнакова подруге.
Но сама она не хотела оставаться одинокой. На мужчин завораживающе действовала красота. Художник Юрий Анненков сделал Корнакову постоянной моделью и потом вспоминал, как Корнакова позировала ему в одной рубашке и кружевных панталонах. Издатель Александр Тихонов-Серебров отмечал: «Самый красивый голос — у Шаляпина, самые красивые ноги — у Корнаковой».
Неожиданно рядом с Корнаковой появился человек, резко отличавшийся от её окружения, людей беспечных и весёлых. Это был её знакомый еще по Дальнему Востоку Борис Бринер.
Он был уникальным: последний капиталист СССР, "князь Приморья". Отец, Юлиус Иоганн Бринер был уроженцем Швейцарии и рос в деревушке, расположенной к западу от Женевы. Свой первый капитал он сколотил пиратствуя в полном смысле этого слова — в 16 лет будуче юнгой на корабле, грабившим китайские суда с шёлком. Затем трудился в Йокогаме в судоходной компании, заработав неплохие деньги, но понял, что по-настоящему большие деньги делают в Российской Империи, причём на окраинах. Юлиус Иоганн изменил имя на Юлий Иванович, стал купцом первой гильдии и почётным гражданином Владивостока.
В 2014 г. в Дальнегорске открывали памятник Юлию Бринеру, основателю города и горнопромышленного общества «Тетюхе» (ныне — ОАО «ГМК Дальполиметалл»).
Ему принадлежали земельные участки, рудники, транспортная компания. Он женился на бурятке, которая родила ему семеро детей, и самым любимым был сын Борис.
Борис Юльевич Бринер — выпускник Санкт-Петербургского горнодобывающего института, удачливый бизнесмен и председатель Владивостокского биржевого комитета.
В 1920-е Борис Бринер приезжает в столицу, и там ему удаётся обзавестись приятельскими отношениями с самим Феликсом Дзержинским, возглавлявшим Высший Совет Народного Хозяйства СССР. Он даже получил концессию на расположенные на Дальнем Востоке рудники, где добывали особоважные для страны свинец, цинк и серебро. Так что в 1930 г. через 13 лет после революции в СССР действовала компания, принадлежавшая настоящему буржую-капиталисту.
Этот необычный человек был очарован Корнаковой, как, впрочем, и она им. Катерина секретничала одной из подруг: «Я его, Липа, ужасно люблю. Это просто какое-то чудо, а не человек, так только может сниться, а в жизни не бывает. Он весь какой-то голубой снег. Его чистота, его правдивость, его цельность, его нежность, я никогда ничего подобного не видела. Он не обычный человек, ей Богу. Много помогает нам, маме моей».
Второе замужество
Но Борис Бринер женат на Марии Благовидовой, женщине из интеллигентной русско-еврейской семьи, которая такде была не чужая в искусстве. В своё время по его настоянию она отказалась от карьеры оперной певицы, у четы Бринеров двое детей: Вера и Юлий, названный так в честь деда.
Это не останавливает Бориса, и осенью 1923 г. он пишет жене и просит развода. Она страшно оскорблена, расставание происходит тяжело и мучительно, но всё-таки 18 июня 1924 г. Катерина и Борис официально вступают в брак. Они снимают квартиру в том же Знаменском переулке, у них бывает много гостей. Бринер очень любил жену и сильно ревновал. Его родственник Валерий Янковский спустя много лет вспоминал Корнакову:
«Стройная, гибкая… держалась она подчеркнуто экстравагантно… В первый же вечер нашего знакомства после ужина начались танцы. Тетка сверкнула серо-зелеными глазами:
— Ты танцуешь танго? Давай я покажу тебе, как следует танцевать по-настоящему. Ставь пластинку “Кумпарсита”!
Эмиграция
В октябре 1931 г. правительство досрочно расторгло контракт с Бринером. Глава семьи понимает, что не стоит больше играть с советской властью. Он говорит всем знакомым и друзьям, что дела призывают его с семьёй во Владивосток. Но в Иркутске супруги покидают поезд, пересаживаются на ветку КВЖД, и предъявив паспорта Швейцарии, пересекают границу. Вместо Владивостока Бринеры оказываются в белоэмигрантском Харбине.
Между тем в начале войны из оккупированной немцами Франции в Харбин приезжает Юлий, старший сын Бориса Бринера. Его будущее вызывало у отца сильнейшее беспокойство. Мальчику скоро 20 лет, уже давно пора получить хорошее образование, научиться вести дела, чтобы стать коммерсантом — таким же, как прочие представители швейцарского семейства. Вместо этого он без толку шатается по миру, якшается с цирковыми акробатами, артистами кабаре и цыганами из оркестров при русских ресторанах. Работает то клоуном, то спасателем на пляже, то устанавливает декорации в театре, то, используя свои связи с китайской общиной, поставляет опиум персонажам парижской богемы, в том числе «некоему Жану Кокто». Сомнительное окружение, сомнительные знакомства… Юноша к упрекам отца был абсолютно равнодушен, продолжать почтенные бизнес-традиции клана Бринеров он не хотел.
Очень скоро выяснилось, что с мачехой ему интереснее, чем с родным отцом. Борис видел в сыне лишь юного лодыря, а Катерина быстро разглядела актёрский талант. Она дала ему рекомендательное письмо к своему старому товарищу Михаилу Чехову, который жил в США и создал там свою актерскую школу, очень популярную среди голливудских актеров. А спустя некоторое количество лет Юл Бриннер получит "Оскар" за фильм "Король и Я", обойдя много именитых актёров. В России он известен большинству по роли в фильме "Великолепная семёрка".
В августе 1945 г. продолжается советско-японская война. Япония терпит поражение вслед за Гитлером, и советские войска входят в Харбин. Все представители клана Бринеров спешно бегут на Запад. Все — кроме Катерины и Бориса. Перед домом Бринеры видят людей в форме НКВД. Бориса подозревают в работе на вражескую разведку, но не расстреливают, оставляя под домашним арестом. Затем семью Бринеров конвоируют в самолёт, и только там они узнают, что их везут в СССР. Это происходит под Новый год, весёлые лётчики поют в полёте «Катюшу».
Их отвозят под Владивосток, в лагерь для перемещённых лиц, затем снова отправляют под домашний арест, выделив для этого какую-то полуразвалившуюся халупу. Наконец в марте 1946 г. их сажают в поезд и через весь Советский Союз везут в Москву.
Логично было предположить, что финальной точкой этого путешествия станут подвалы Лубянки, а дальше Бринера расстреляют или он вместе с семьей погибнет в лагерях, как тысячи людей, тоже арестованных в Харбине. Но вместо этого их привозят в один из лучших отелей послевоенной Москвы — «Савой». После многих дней путешествия по холодной и голодной, разоренной войной стране они оказываются в этом оазисе на Рождественке, где бархатные портьеры, гигантские зеркала, чучело медведя у лестницы, живые стерляди в бассейне и агенты ОГПУ буквально за каждой кадкой с фикусом. Здесь живут дипломаты, представители союзнических военных миссий и иностранные журналисты. Здесь же на несколько недель поселятся Бринеры. Вскоре их вызовут в консульство Швейцарии, там им объявят, что их документы в полном порядке, и они беспрепятственно могут выезжать на Запад.